Лизетта ничего не ответила. Она тоже смотрела, как ара Цзао, приподняв перья на голове и распушив хвостовые перья, важно вышагивает по полу гостиной. При этом попугай издавал странные клокочущие звуки. Однако Пепел, похоже, совсем не интересовалась Цзао. Выбравшись из переноски, которую Саймон, как и обещал, принёс вместе с присадой, а также целым блюдом домашнего шоколадного печенья, сова вспорхнула на высокий буфет и принялась как ни в чем не бывало чистить перья. Цзао был оскорблён до глубины души, но сдаваться не пожелал. Он перелетел следом на крышу буфета, где предпринял еще одну попытку привлечь внимание. В какой-то степени ему это удалось: неожиданно Пепел развернулась и, сделав головой резкий выпад, стукнула Цзао клювом чуть выше хвоста. Тот издал громкий вопль.
— Провокация прошла успешно, один-ноль в пользу попугая, — Саймон не отрывал взгляда от происходящего, сидя на диване. — Ты бы лучше позвала свою сову, а то мало ли, — Саймон повернулся к Лизетте. — Кстати, напомни, пожалуйста, как ты ее назвала?
— Пепел, — отозвалась Лизетта. Последняя выходка совы ей тоже пришлась не по душе: вдруг, Саймон окажется прав, и знакомство перерастет в драку? Вытянув правую руку, она позвала птицу, и та послушно прилетела к хозяйке, приземлившись той на предплечье. Лизетта поморщилась: совиные когти были довольно острыми. Цзао, оставшись на буфете в гордом одиночестве, жалобно вякнул.
Ссадив сову на колени, она взяла с журнального столика пособие по уходу за совой и принялась листать. Саймон же с куском пиццы в одной руке просматривал экземпляры из книжного магазина в переулке.
— Ух ты, плотоядные кувшинки! — восхитился он, листая потрепанную книгу в потемневшей от времени обложке. — Их жутко сложно выращивать.
— А я и не собираюсь их выращивать, — Лизетта перевернула страницу пособия и закашлялась.
— Что у тебя там такое? — Саймон заглянул в книгу, — а, мыши!
— Г-голые! — Лизетту передёрнуло от отвращения.
— Ну да, они же совсем мелкие еще, — в отличие от Лизетты Саймон равнодушно смотрел на фотографию. — Вот, смотри. Это совсем новорожденные. Здесь чуть старше. А вот здесь, — он ткнул пальцем в изображение, — уже подростки.
— Ты что, сдавал экзамен, посвящённый мышам? — Лизетта, прищурившись, взглянула на сидевшего рядом мальчишку. Тот расхохотался:
— Ничего подобного! Просто я Патрика ежедневно этими мышами кормлю. Правда, Патрик давным-давно взрослый, можно сказать, уже немножко старый. Поэтому ему полагается есть таких же взрослых мышей.
— А кто такой Патрик? — полюбопытствовала Лизетта, на мгновение забыв о книжке с не самыми приятными иллюстрациями.
— Патрик — ворон, — объяснил Саймон. — Он уже давно у нас живет. Когда-то Патрик принадлежал моему папе, но так как папы нет, то он теперь, как бы, мой, — с каждым словом голос Саймона звучал всё тише. В конце-концов, кашлянув, Саймон умолк.
— И тебе позволяют брать его с собой в академию? — удивилась Лизетта. — Я помню, дя... профессор Чжао, — тут же поправилась она, — говорил, что согласно Уставу Магической Академии студентам разрешено иметь при себе только представителя мелких врановых. А ворон к таковым не относится.
— То, что написано, можно зачеркнуть, — возразил Саймон и тут же пояснил: — Так говорит моя бабушка. А что до правил... вон, у Гилберта вообще филин. А ему и слова никто не сказал. Даже наша ректор мадам Бланш не считает это серьёзным нарушением. И если крупный питомец хорошо воспитан, его присутствие вполне допустимо. Конечно, все понимают, что во дворце Академии не место, скажем, единорогам или драконам. Ну, или, хотя бы, слонам, — сжалился Саймон, видя, как глаза Лизетты медленно ползут на лоб.
— Погоди-погоди, — перебила его Лизетта. — Что ты имел в виду, говоря о единорогах и драконах? Неужели, их тоже содержат как... питомцев?
— Ну, на самом деле, не так часто, — Саймон взял новый кусок пиццы с ветчиной из раскрытой коробки. – Как ты понимаешь, и те и другие довольно крупные, поэтому их содержание связано с определёнными трудностями. Занимают много места, много едят...
— Я слышала, что магическую академию охраняют драконы, — медленно проговорила Лизетта. Она отложила книгу и взяла печенье. — Но единороги... — Лизетта взглянула на Саймона — я думала, их не существует.
Лизетта была уверена, что её сейчас поднимут на смех. Но жующий пиццу Саймон лишь с пониманием кивнул:
— Единороги практически вымерли, в наше время насчитывается лишь несколько взрослых половозрелых особей. Вдобавок информации по этим существам так мало, что может дать ощущение, будто единороги и правда – герои древних мифов.
– А ты видел хоть одного из них? — поинтересовалась Лизетта. Сидевшая на её коленях сипуха нежно теребила клювом пальцы, требуя внимания. Лизетта ласково погладила сову по голове: – Не беспокойся, я не променяю тебя ни на одного единорога в мире, — шепнула она птице.
— Только в книге, — покончив с одним куском пиццы, Саймон принялся за следующий, — у нас дома есть обширная коллекция книг, посвящённых волшебным существам и расам. В одном из томов есть раздел о единорогах. Если хочешь — я спрошу книгу у бабушки.
— Завтра я уезжаю в академию, — напомнила ему Лизетта. — И ты тоже.
Саймон в ответ беззлобно рассмеялся: — Нет, это ты уезжаешь, — поправил он Лизетту. — А я воспользуюсь домашним телепортом, и "без пяти минут завтрак" буду на месте.
— Погоди-погоди! — заявление Саймона сбило Лизетту с толку, и она осторожно уточнила: — Ты воспользуешься домашним телепортом, чтобы попасть прямиком... в академию?
Саймон кивнул. — У меня особое разрешение, по семейным обстоятельствам, — объяснил он. — Бабушка живёт совсем одна, ей часто требуется помощь по хозяйству. Я навещаю её каждые выходные.
— А поезд каждые выходные домой учащихся не отвозит, — проговорила Лизетта. Теперь она всё поняла.
— Можно, конечно, пользоваться услугами возницы или летать на дирижабле, — Саймон протянул руку к сипухе, намереваясь погладить птицу, но Пепел сердито щёлкнула клювом, — однако телепорт куда быстрее и удобнее.
Мальчишка взглянул на часы в гостинной и внезапно заторопился. — Совсем забыл, мы ведь сегодня должны успеть отвезти Консерву к ветеринару!
— Ваш кот, всё-таки, заболел? — расстроилась Лизетта. Она видела кота Бэнксов всего один раз, но огромный апельсиново-рыжий трус оставил в памяти неожиданно яркий след. Пожалуй, такой же яркий, как и его шерсть.
— Да нет, всего лишь плановый осмотр, — отмахнулся Саймон. — Консерва в полном порядке. Просто бабушка очень о нём заботится. В следующий раз надо будет отвезти его на прививку, — при этих словах Саймон удручённо посмотрел на свои ладони — и я опять буду ободран с головы до ног. Эх, если бы я только родился Воином... – мечтательно протянул мальчишка. Ребята уже стояли в прихожей, и Саймон, как раз, натягивал куртку.
– А какой у тебя ген? — спросила Лизетта, вдруг осознав, что понятия не имеет, на каком факультете учится Саймон.
— Медиум, — отозвался Саймон и скривился. — Вот уж не повезло так не повезло!
— Почему — не повезло? — не поняла Лизетта. А про себя подумала, что ещё пару дней назад согласилась бы на любой из вариантов. И что Саймон понятия не имеет, каково это — жить в постоянном ожидании проявления магических сил, с каждым годом теряя надежду. Но заговаривать об этом не стала – тема была щекотливой, а Лизетта всё ещё помнила просьбу дядюшки Ву.
— А ты представь: целыми днями сидеть и разговаривать с теми, кого давно в помине нет! – Саймон напялил шапку набекрень, и теперь стоял на пороге. — Вдобавок вся эта мертветчина – один другого заунывнее. Все как один первым делом заводят монологи о том, как они умерли, а также чего сделать не успели. А в этом, как ты понимаешь, весёлого мало.
— Но ведь... — Лизетта замялась, — я думаю, закончить начатое чрезвычайно важно. Допустим, если писатель или музыкант будут вынуждены умереть, не закончив свои рукописи, они ужасно расстроятся.
— Рукописи, говоришь? Ха! – перебил её Саймон. — Помню я одного такого писателя — знаешь, о чём он волновался? О тарелке спагетти, которые не успел доесть!
Лизетта молчала, не зная что ответить. А Саймон уже выскочил на улицу и помахал ей рукой: — Пока! Вечером пришлю тебе Патрика, не закрывай окно!
* * *
Небольшой обтянутый коричневой кожей чемодан лежал раскрытый на полу. Лизетта стояла посреди комнаты, глядя на стопки сложенных вещей. Впервые в жизни ей предстояло поехать куда-либо так далеко одной, и Лизетта чувствовала себя абсолютно растерянной. Протянув руку, она провела ладонью по плотной шерстяной ткани: три однотонных платья — тёмно-синее, алое и насыщенно-фиолетовое, джинсы, несколько футболок, сменное бельё. По заверению дядюшки Ву ей предстоит пробыть в академии примерно пару недель, совсем необязательно брать с собой много вещей.
— "К тому же, я, наверняка, большую часть времени проторчу в больничном крыле", — с тоской подумала Лизетта. — "Может, взять с собой одну пижаму — и всё?"
Когда с одеждой было покончено, Лизетта принялась выбирать книги. Она планировала взять с собой пару-тройку штук, чтобы было чем заняться, коротая время в лазарете. Выбор оказался непосильно трудным, и Лизетта сдалась, отправляя в чемодан пять увесистых томиков. Затем, немного подумав, она взяла с письменного стола мамин портрет и сунула его между слоёв одежды. Следом за фотографией в чемодан отправилась коробка с брошью. Носить её Лизетта не планировала, просто очень хотелось взять её с собой. Немного подумав, она положила в чемодан длинный шёлковый футляр с кистями и тушью — последний подарок дядюшки. Конечно, маловероятно, что в академии ей внезапно захочется постичь искусство китайской традиционной живописи, однако внутренний голос настойчиво твердил: "возьми!" И Лизетта так и сделала. Тем более, что набор для каллиграфии был весьма компактным.
Едва она закончила сборы, в дверь постучали. Это был Гаспар.
— Уже собралась? — он кивнул на стоящий в изножье кровати чемодан, который Лизетта только что с трудом застегнула — укладывая вещи, она добавила к содержимому несколько автоматических перьев, чернильницу и стопку чистых листов бумаги — ведь ей предстоит писать домой каждый день. Вдобавок нужно будет написать Вивьен — ведь она обещала. А та, наверняка, не заставит себя долго ждать с ответом — вспомнив веснушчатую рыженькую болтушку из книжного магазина Хьюго, Лизетта едва не фыркнула. Но заметив выражение лица отца, сдержалась.
Гаспар сел на стул, явно нервничая. — Мне нужно тебе кое-что рассказать, — наконец, начал он. — Это важно.
— Что-то случилось? — Лизетта в свою очередь опустилась прямо на стоящий у кровати чемодан. Её отец медлил, подбирая слова.
— Это случилось очень давно, дочка, — наконец, начал волшебник. — Так давно, что ты и не вспомнишь, даже если бы могла. Но, признаться, я даже рад. Рад, что твоя память не в состоянии воскресить образ того меня.
В тот день они явились, чтобы изъять хронометр, — Гаспар не уточнил, кого имеет в виду, но Лизетта догадалась, что речь о ком-то из членов Ковена. — Прикрываясь официальным заключением, что устройство неисправно, попытались лишить меня последней надежды на воссоединение. Я не мог этого допустить. И я... я вышел из себя, Лизетта. В тот момент мне хотелось лишь одного: чтобы все эти люди испытали на своей шкуре ту же боль, которую чувствовал я. Хотелось разорвать их голыми руками.
Я помню столб огня. Помню крики, смрад горелой плоти. Кажется, они не ожидали, что я окажу сопротивление, поэтому никто из присутствующих не успел толком среагировать. А я ведь даже не использовал палочку — это был всплеск глубинной магии, Лизетта. Позже мне объяснили, что отсутствие магического инструмента в момент нападения сыграло мне на руку.
Чжао Ву, которому лишь по счастливой случайности взбрело в голову навестить нас с тобой по пути на станцию, увидел страшную картину: пламя, пожирающее западную часть дома. Прибывшие на место возгорания пожарные были не в силах справиться с магическим огнём. И если бы не Ву — всё сгорело бы дотла. Включая нас с тобой.
Ву вынес тебя, малышку, из горящего дома. Спас, в то время как я сам едва не погубил. Своего собственного ребёнка, — голос Гаспара предательски дрогнул, и он замолчал.
Лизетта тоже молчала. Рассказ отца чередой цветных образов стремительно пронёсся у неё перед глазами: вот их дом, стоит посреди сада, объятый языками пламени. Вот дядюшка Ву бросается прямиком внутрь, не обращая внимание на едкий дым и непереносимый жар. Вот он вновь появляется на пороге с маленькой девочкой на руках. А вот и её отец, обезумевший от ярости и горя. Вокруг толпятся люди. А что стало с теми членами Ковена? Ведь жертв удалось избежать.
— А члены Ковена? Они выжили? — с трудом выговорила Лизетта. Она только сейчас заметила, как сильно сжала ладони. Ногти глубоко впились в кожу. Странно, но боли при этом почти не ощущалось — та была чем-то вроде фонового шума, на который при желании можно было не обращать внимание. — "Наверное, именно так ведёт себя высокий болевой порог у чародеев с геном Воина", — решила Лизетта. Она вспомнила, как за завтраком дядюшка Ву, не моргнув, рассёк собственную руку. Интересно, ощущал ли он пылающее со всех сторон пламя? Или оно казалось ему лёгким дуновением ветерка?
— Да, однако их внешность сильно пострадала, а шрамы, полученные в результате подобных ожогов невозможно убрать, только замаскировать, — ответил Гаспар, не вдаваясь в подробности. — Ву дал показания, смягчающие мою вину. Благодаря чему мои силы были заблокированы лишь на время. Три года я был обязан жить как обычный человек, вдобавок пройти полное обследование в клинике, чтобы исключить вероятность психического помешательства. Тебя же на это время, по совету Ву, поместили в интернат, где рос он сам.
Последние слова заставили Лизетту с удивлением взглянуть на отца. Тот кивнул: — да, ты пробыла там почти полгода. Я рад, что ты ничего не помнишь. Тебя постоянно навещали Ву и Рэйчел. Тётя Арабель очень расстроилась, узнав про интернат, она хотела забрать тебя к себе, но я был против. Ву меня поддержал. При всём уважении, в доме твоей тётки царит весьма мрачная атмосфера.
— Бабушка Саймона? Она навещала меня в интернате? — после рассказа отца Лизетта была уверена, что ничто больше не сможет её удивить за этот вечер. Но она ошиблась.
— Да, они вместе с Ву регулярно ездили туда посреди недели, пока Саймон занимался в кружке, – Гаспар разомкнул до этого крепко сцепленные руки и посмотрел на дочь: — Ты считаешь меня ужасным человеком?
— Нет-нет, что ты! — вскочив на ноги, Лизетта порывисто обняла Гаспара. — Я никогда так не подумаю о тебе. Ты самый лучший в мире!
Гаспар с облегчением выдохнул, привлекая к себе девочку. Как же он боялся этого разговора... Но нужно было сказать ещё кое-что. Признаваться — так до конца.
— Даже если я скажу тебе, что это по моей вине ты была лишена магии? — сдавленно проговорил волшебник, мягко отстраняя её от себя, чтобы заглянуть в глаза. — С самого рождения ты была в порядке. Это всё я.
– Ты меня заколдовал? — спросила Лизетта. Удивительно, но признание отца не вызвало ни единой эмоции. Словно где-то на глубинном уровне она сама знала, что проблема не в ней.
Вместо ответа Гаспар сунул руку в карман мятого пиджака и достал оттуда небольшую деревянную шкатулку. Дрожащими пальцами Лизетта подняла крышку. Внутри на свёрнутом в несколько слоёв отрезе грубой чёрной ткани покоился металлический браслет. Лизетта вытащила магический предмет из шкатулки. В искуственном свете лампы слабо блеснул зелёный кристалл.
— Та подвеска... — рука Лизетты привычно метнулась к шее, словно злополучный "талисман" всё ещё был на ней. Но цепочку порвал попугай Цзао. Лизетта вспомнила, как Цзао разозлился, увидев украшение, но на тот момент она восприняла его реакцию совсем иначе.
— Я думал, что так будет лучше, – признание давалось Гаспару ещё труднее, чем он первоначально предполагал. – Я хотел оградить тебя от мира магии, чтобы ты не пострадала. Решил, что вдали от всего ты будешь в безопасности. Проживёшь тихую и спокойную жизнь. А я буду рядом...
– Но ты не сможешь быть рядом со мной всегда, – Лизетта вернула браслет обратно в шкатулку. Крышка с глухим стуком захлопнулось.
– Ву сказал мне то же самое, – признался Гаспар. – И сейчас я это понимаю. Но – только сейчас. Раньше я тонул в пучине собственных страхов, не в силах это осознать. Однако я хочу, чтобы ты всегда знала, – при этих словах чародей крепко сжал руку дочери, – что бы ни случилось — я всегда рядом. В любой момент. И...
Лизетта хотела вновь возразить, но Гаспар качнул головой: — дай мне закончить. Ты должна знать самое главное: мне плевать на законы, плевать на Ковен. Плевать, что будет со мной. Но если того потребуют обстоятельства – я не колеблясь убью любого, кто посмеет причинить тебе вред. Помни об этом всегда, дочка. За тебя есть кому постоять. И этому человеку уже нечего терять, поэтому он пойдёт до конца.
– Х-хорошо, — едва выдавила из себя Лизетта. Подступающие слёзы сдавливали горло, не давая нормально ответить. Но Гаспар понял её и без слов, крепко прижав к себе. — Н-но ты не должен никого убивать, слышишь? — зашептала Лизетта на ухо отцу. Тот не отвечал, но Лизетта не сдавалась: — пообещай, что не переступишь черту! — умоляла она.
— Мы должны сделать ещё кое-что, — Гаспар отстранился и вложил в руки дочери шкатулку с браслетом. — Держи её двумя руками, чтобы все пальцы плотно прилегали к поверхности. Да, вот так.
— Зачем? — Лизетта старалась не думать о том, что отец так и не ответил на её просьбу об обещании не причинять ни кому вред.
— Я хочу, чтобы ты взяла браслет с собой, – Гаспар ещё раз проверил, правильно ли Лизетта держит шкатулку. — Однажды он может сослужить тебе хорошую службу. Но, как ты, наверное, понимаешь, провезти в чемодане такой предмет не удастся. Поэтому мы с тобой сейчас кое-что сделаем... — накрыв руки Лизетты своими, Гаспар закрыл глаза и принялся читать нараспев заклинание. Язык был древний, и Лизетта не понимала ни единого слова. В комнате вдруг стало темно, а настольная лампа погасла. Казалось — слова проникают под кожу густой смолой, и вот ужё вкрадчивый шёпот, так похожий на змеиное шипение исходит от стен. Дремавшая на присаде Пепел распахнула глаза и громко ухнула.
Ладони словно обожгло огнём, Лизетта вскрикнула от внезапной боли. А в следующий миг шкатулка с браслетом растаялам под её пальцами, словно её никогда не существовало.
— Что ты сделал? — Лизетта осторожно пошевелила пальцами обеих рук. Она была в полном порядке, только кожу немного саднило. – Неужели, шкатулка с браслетом... внутри меня?
— Нет, он просто в другом измерении, — ответил Гаспар. — Браслет будет следовать за тобой повсюду, находясь за невидимой глазу завесой. Отследить такой... багаж практически не представляется возможным, в академии этому умению не обучают. Чтобы заставить вещь из иного измерения появиться, ты должна максимально подробно представить её внешний вид.
— А это всегда так больно? – Лизетта всё ещё украдкой поглядывала на кожу ладоней. Потревоженная сова тем времнем вновь задремала.
— Немного неприятно, — признался Гаспар. — Прости, наверное, мне следовало тебя предупредить.
— Когда дядюшка Ву осматривал наш хронометр, то выхватывал инструменты прямо из воздуха, — вспомнила Лизетта. — Он доставал их из иного измерения?
– Скорее всего, – отпустив дочь, Гаспар поднялся на ноги. — Однако у каждого чародея свои секреты.
Проходя мимо стоящего на полу чемодана, Гаспар приподнял его и нахмурился: — Что ты туда положила, Лизетта? Тебе совсем необязательно везти с собой половину вещей. Это же всего на две недели!
— Там книги, – призналась дочь. — Пара экземпляров или, может быть, три...
— Пара десятков, я правильно понимаю? — уточнил Гаспар. Он потрепал дочь по волосам: — В магической академии в твоём распоряжении будут целых две библиотеки с сотнями тысяч книг.
– Но ведь я не поступать еду, — в голосе Лизетты отчетливо слышалось сомнение. — Смогу ли я её посещать?
— В магической академии всегда поддерживали тягу к знаниям, — успокоил дочь Гаспар. — Не переживай, тебе дадут доступ. И обязательно погуляй по зимнему саду — он прекрасен. Уверен, тебе понравится.
— А разве я не буду вынуждена всё время находиться в больничном крыле? — осторожно уточнила Лизетта. Гаспар возвёл глаза к потолку.
— О, Мерлин, ну, конечно нет! Ты же не больна, Лизетта. Тебя просто осмотрят, возьмут необходимые анализы и какое-то время понаблюдают. Вот и всё. Ты будешь жить с первокурсниками. Уверен, вы с ребятами легко поладите.
Лизетта хотела ещё что-то возразить, но в этот момент в комнату, громко хлопая крыльями, влетел ворон. Лизетта помнила просьбу Саймона и оставила окно приоткрытым.
— Это Патрик, — объяснила она отцу. Тот кивнул:
— Да, вижу. Я хорошо помню его ещё у Джошуа. Мы тогда знатно от него подустали — эта птица постоянно орала со скуки и загадила нам всю спальню.
Сидевший на столе ворон склонил голову на бок, с интересом разглядывая Гаспара с дочерью. Волшебник шагнул к столу и протянул птице ладонь: — Привет. Помнишь меня?
Перья на голове и шее Патрика встопорщились, но когда Гаспар осторожно прикоснулся пальцем к клюву, ворон успокоился и дал себя погладить. Гаспар удовлетворённо кивнул: — Ну, конечно, помнишь. Ты всё помнишь, не так ли, старый плут?
Словно в ответ на слова Гаспара Патрик отрывисто каркнул. Разбуженная шумом сипуха недовольно ухнула.
— Мне кажется, Пепел не любит других птиц, — пробормотала Лизетта, на что Гаспар резонно заметил:
— Она и не обязана кого-то любить. За исключением, пожалуй, своих сородичей. Однако встречаются совы-одиночки. Пепел ещё совсем молодая, она привыкнет.
Не измеряй птиц человеческими категориями и не приписывай им те качества, которые им не присущи, Лизетта.
Ворон Патрик, желая привлечь внимание к своей персоне, издал тихий звук, похожий на тот, который возникает при полоскании горла. Лизетта взяла со стола небольшой свернутый вчетверо тетрадный лист, который Патрик принёс прямо в клюве.
Почерк Саймона был неровный и размашистый. На листе было всего лишь несколько строк:
Привет!
Наверное, ты сейчас занята сборами. Но я тут придумал кое-что. Твоя сова совсем молодая. Давай вместе тренировать Золу доставлять письма.
Саймон
— Мою сову зовут не Зола, а Пепел! – возмущённо пробормотала Лизетта, пробегая глазами по корявым строчкам. – Это от Саймона, — объяснила она.
— Напиши ему ответ, — посоветовал Гаспар. — Вне зависимости от того, что он написал — Саймон сделал это первым. Инициативу принято вознаграждать.
— Что ты имеешь в виду, пап? — не поняла Лизетта. Однако чистый лист для ответа был уже наготове.
— Он первый сделал шаг к примирению, — пояснил Гаспар. — К тому же... — волшебник замялся, — это я виноват в том, что вы с Саймоном не смогли подружиться. А мальчишка просто нашёл повод тебя подразнить.
Пойми, Саймон ни в чём не виноват. Это я всеми силами пытался отвернуть тебя от волшебного мира. Хотя именно Рэйчел была одной из тех, кто протянул нам руку помощи.
Движимый собственным страхом однажды тебя потерять я совершил много ошибок. Не повторяй моего пути.
— Не повторю, — тихо отозвалась Лизетта. Пальцы крепче сжали исписанный тетрадный лист. — Обещаю.
