Пролог

— Вот только давай обойдёмся без этого, дорогая,  — рассмеялся в трубку Эшли. — Ты же понимаешь, я не смогу целиком посвятить себя работе, зная, что стал причиной твоих слёз!

— Но ты уезжаешь на целый месяц, Эшли! — возразила Маргарет. — Я не увижу тебя так долго...

— На месяц. Всего на месяц, — поправил её молодой человек. — А как только я приеду, мы сразу же поженимся. И тогда никто не сможет разлучить нас.

— В таком случае, обещаю не грустить, — подавив желание расплакаться, Маргарет заставила себя улыбнуться сквозь слёзы.

— Не провожай меня завтра, хорошо? Ты снова начнёшь плакать, а мне всегда очень больно это видеть, — попросил её Эшли.

— Мне, в самом деле, очень тяжело расставаться с тобой, — призналась будущая невеста. — Иногда возникает чувство, будто мы больше никогда не встретимся.

— Глупости, милая! — резко оборвал её  Эшли. — Это всё пустые женские страхи. Думай о нашей предстоящей свадьбе. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как я уже прилечу из командировки. Я вернусь очень скоро!

* * *

Нажав пальцем на клавишу, Мэри Дайвенгрейд остановила запись и извлекла флешку.

— Это их последний телефонный разговор, — пояснила она со вздохом.

— Господи, Эшли! — Зои, не выдержав, разрыдалась. Мистер Дайвенгрейд обнял убитую горем жену:

— Дорогая, всё будет хорошо, поверь. Всё образуется...

— Хорошо?! — Зои посмотрела на мужа такими глазами, будто видела его в первый раз. — Мы потеряли сына, Дэвид. Наш Эшли погиб в автокатастрофе, а ты говоришь, что всё будет хорошо?!!

Резко поднявшись на ноги, она выбежала из гостиной, давясь рыданиями.

— Твоя мама убита горем, — проговорил Дэвид. Он тяжело вздохнул и добавил: — Как и все мы.

— Сложнее всех будет Мэгги, папа — Мэри вспомнила о своей будущей невестке. — Это известие убьёт её.

— А, разве, Маргарет ещё не знает? — удивился Дэвид. — Я думал, ей сообщили одной из первых.

— К счастью, удалось задержать сообщение о смерти Эшли, — пояснила дочь. Немного помедлив, она призналась: — Для этого мне пришлось воспользоваться некоторыми связями. Так что Маргарет ещё не в курсе.

— Зачем? — отец посмотрел на Мэри с болью и сожалением. — Зачем, дорогая? Маргарет, рано или поздно, узнает об этом. Должна узнать...

— Она не узнает,  — перебила его Мэри. Она взглянула на отца, и в этом взгляде сквозила странная решимость. — Я долго думала об этом, пока ехала сюда. Мы не можем допустить такого поворота событий.

— Но через месяц должна состояться свадьба! — Дэвид, явно, был сбит с толку.

— И она состоится, — уверенно ответила дочь. — Маргарет Клаймон станет женой Эшли Дайвенгрейда.

— Но это невозможно! — воскликнул Девид. — Эшли мёртв!

— Ты знаешь, где я работаю, отец, — Мэри выглядела непреклонной. — И над чем именно я в данный момент работаю — тоже.

Дэвид слушал её, не веря своим ушам:

— Нет, дочка, нет. Только не говори мне, что ты хочешь...

— Да, папа. И, поверь, я знаю, о чём говорю. Неужели, ты не хочешь вернуть своего сына к жизни? Моего с Шелли брата? Подумай, хотя бы, о ней, отец. Как наша малышка Шелли воспримет это известие? А Маргарет? Её любимый человек трагически погиб перед свадьбой. Сможет ли она пережить этот удар судьбы?

— То, что ты предлагаешь — просто безумие, — хрипло прошептал Дэвид Дайвенгрейд. Он не узнавал дочь, натянутую как струна, в любой момент готовую взорваться от переполнявших её эмоций. Но та продолжала стоять на своём:

— Я понимаю, как это звучит. Ты, наверное, думаешь, что я хватаюсь за мнимую надежду, что не понимаю всех трудностей. Но я понимаю! Понимаю, что в прямом смысле рискую всем: своим местом, репутацией исследователя. Но ведь речь идёт не о ком-то, а об Эшли! Нашем Эшли. Ради него я готова рискнуть чем угодно.

— А Шейн... он тоже готов? – тихо спросил Дэвид. Мэри хотела, было, ответить, но в этот момент зазвонил телефон. Вытащив из кармана мобильный, Дэвид взглянул на экран: старый друг был тут как тут.

— Здравствуй, Шейн, — устало произнёс Дэвид. Мэри хотела, было, выйти из гостиной, но Дэвид отрицательно мотнул головой и крепко сжал её руку, словно это простое прикосновение придавало ему сил. И Мэри осталась, невольно став свидетелем разговора.

— Дэвид, я... — голос Шейна звучал глухо. Он запнулся, подбирая нужные слова. — Я понимаю, что сейчас тебе, скорее всего, хочется побыть с семьёй, чтобы пережить это горе, — он глубоко вздохнул и продолжил: — Просто знай: мысленно я с вами. Но когда... — Шейн сделал паузу, — когда ты будешь готов, у меня будет к тебе одно предложение. Скорее всего, ты посчитаешь мою идею полнейшим безумием, но, пожалуйста, обещай, что выслушаешь меня...

— Если ты об Эшли, то Мэри мне уже всё рассказала, — прервал его Дэвид.

Молчание в трубке затянулось.

— И... что ты насчёт этого думаешь?

Мэри, сидевшая рядом с отцом, отчётливо слышала каждое слово. Когда мистер Андерсен задал свой вопрос, она крепко сжала кулаки и зажмурилась: сейчас всё решится.

— Это немыслимо, Шейн, — отозвался Дэвид. — Просто немыслимо.

— Послушай, я понимаю...

— Нет, Шейн, — голос Дэвида звучал совсем тихо. Чтобы прояснить ситуацию, он добавил: — Я очень дорожу нашей дружбой и знаю, как трепетно ты относишься ко всем членам моей семьи, однако то, что ты намереваешься предпринять — это противоречит всем законам природы.

Шейн молчал, а Дэвид, тем временем, продолжал говорить: — Я никогда не забуду, сколько всего ты для нас сделал. Для нас и для Эшли. Ты всегда относился к нему так, словно он был твоим родным племянником. Но то, что ты предлагаешь сейчас — так не должно быть, понимаешь?

— Да, конечно, — проговорил Шейн на другом конце провода. — Я всё понимаю. Извини.

— Поверь, Шейн, я бы всё на свете отдал, я бы самолично отправился в самое пекло и продал душу дьяволу, если бы у меня существовала хоть малейшая вероятность спасти сына, — добавил Дэвид, и голос его дрогнул. Мэри крепче сжала руку отца, чьи глаза уже блестели от слёз. — Но... я не могу, понимаешь?

— Прости, Дэвид. Прости меня...

Не дожидаясь, конца фразы, Дэвид нажал клавишу сброса и закрыл лицо руками. — Нет, я не могу!

Потянувшись к отцу, Мэри крепко обняла того за плечи. Она тоже не могла больше сдерживаться, и горячие слёзы потекли по щекам.

— Прости, папа, — сдавленно прошептала Мэри. — Я не подумала.

В ответ Дэвид лишь крепче прижал к себе свою старшую дочь. Если бы его сейчас спросили, какая боль на свете самая невыносимая, то он бы без колебаний ответил: это боль от потери собственного ребёнка.

— Позвони Маргарет, — вдруг произнёс Дэвид. – Она должна узнать. Я... — он умоляюще посмотрел на Мэри — я не смогу.

Мэри молчала.

— Ты слышишь меня? — Дэвид бережно коснулся её руки, но дочь лишь тихо всхлипнула в ответ. — Мэри! — позвал её отец. — Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь!

— Она беременна, — еле слышно прошептала Мэри. Девушка сидела, низко опустив голову, длинные волосы почти целиком скрывали её лицо. — Мэгги ждёт ребенка, от Эшли.

Дэвид почувствовал себя так, будто всё внутри него холодеет. Он непонимающе взглянул на дочь. — Маргарет беременна, — повторила Мэри. На этот раз ей почти удалось справиться с собой.

— Погоди, ты хочешь сказать, — страшное осознание происходящего свинцовым обручем сдавило грудную клетку, а мысли враз куда-то улетучились. — А Эшли? – Дэвид всё ещё не верил своим ушам. — Он знал?

Мэри отрицательно помотала головой. Дэвид со стоном сжал виски.

— Мэгги поделилась этой новостью только со мной, – призналась Мэри. — Она хотела сделать Эшли сюрприз перед самой свадьбой. Но... — она судорожно сглотнула. Говорить что-либо ещё было бессмысленно.

Дэвид слушал тихий голос дочери и поражался тому, что всё ещё может дышать. Его Эшли! Он так и не узнал, что стал отцом.

— Я боюсь за Маргарет, папа, — вновь проговорила Мэри. Она кое-как справилась с нахлынувшими эмоциями и продолжила: — Они с Эшли так сильно любили друг друга. Если она узнает — даже не представляю, что может произойти. А этот ребенок... он всё, что осталось от Эшли, понимаешь? Я не могу допустить, чтобы с ними что-то случилось!

Дэвид сидел, уставившись невидящим взглядом в окно гостиной. По ярко-голубому майскому небу плыли пушистые облака. Природа словно насмехалась над ним: солнце светило вовсю, а на ветвях деревьев зеленели ярко-изумрудные листья. Всё вокруг буквально пело о жизни, в то время как его собственный сын был вынужден так рано покинуть этот мир.

— Понимаю, милая, понимаю, — медленно проговорил Дэвид, наблюдая за парой птиц. Те кружили в небе будто в танце, явно, намереваясь вместе вывести в этом году птенцов. — Но ты ведь отдаёшь себе отчёт, что идея Шейна и твои намерения попросту невозможны?

— Возможно, папа, всё возможно! — с жаром возразила Мэри. — Мы столько лет работали над этим проектом. Бионик, обладающий полноценным сознанием, испытывающий всю гамму человеческих чувств, самостоятельно принимающий решения и мыслящий. Эшли вернется к нам, папа! Мэгги с малышом будут счастливы!

— На деле всё окажется гораздо сложнее, чем на словах, — вздохнул Дэвид. Он почувствовал, что в этот самый момент внутри него что-то сломалось. Словно какой-то невидимый барьер дал трещину. Его сына намереваются буквально собрать по деталям воедино, словно какой-то конструктор. Но бедняжка Маргарет и её ещё нерождённый малыш! Что будет с ними? Простит ли он себя когда-нибудь, если с ними что-то случится? Простит ли его Эшли, узнав, что он — Дэвид— не смог уберечь его единственного ребёнка? Мысли в голове лихорадочно метались, но Дэвид уже понимал, что почти готов уступить и пойти на отчаянный шаг.

 – Ты хоть представляешь, во что собираешься ввязаться? — начал он.  Мэри кивнула:

— Да, мы уже всё обсудили. Мистер Андерсен предусмотрел любые трудности, которые могут возникнуть. Всё получится!

– Значит, с Шейном вы уже обстоятельно проговорили все детали, — заметил Дэвид и потер небритый подбородок. — Может, ты думаешь, твой старик настолько выжил из ума, что с ним даже не нужно считаться?

— Ну, что ты, пап, —  тут же возразила Маргарет. — Не говори так, пожалуйста.

— Хорошо, не буду, — Дэвид поднял обе руки в знак примирения. — Но впредь, прошу, держи меня в курсе всех своих затей.

Мэри кивнула.

— Конечно, это будет безумно сложно, — вновь заговорила она немного охрипшим от волнения голосом. — Но ради того, чтобы сохранить семью, я пойду на всё. У нас отличная команда, Platinum Cybertronics готовы приступить к работе, как только будут получены все необходимые сведения и материалы о самом Эшли и его жизни. Дело в том, что создать копию самого человеческого тела в наше время не стоит труда. Куда важнее воссоздать личность. Личность каждого человека формируется из совокупности всех событий его жизни, полученного опыта, особенностей поведения, вкусов, умозаключений, привычек, фобий и других не менее важных факторов. Вам с мамой, непременно, нужно будет поехать со мной. Ведь Эшли обязан помнить свои детство и юность, проведенные с родителями. Чем больше материала мы получим, тем более точным выйдет наш конечный результат.

Дэвид слушал свою старшую дочь, не перебивая. А когда Мэри закончила свой монолог, вздохнул:

—  Боюсь, в этом и кроется одна из главных проблем, моя милая, — Дэвид удручённо покачал головой. — Ваша мать ни за что на это не согласится.

* * *

— Только через мой труп! — уже в который раз кричала Зои. Она сидела на кровати, растрепанная, с покрасневшими от слёз и ярости глазами.

— Пожалуйста, послушай, дорогая, — Дэвид попытался взять её за руку, но супруга сердито отдернула кисть.

— Как ты можешь, Дэйв, как ты можешь даже заикаться о подобном? — прошептала несчастная женщина. Слёзы вновь потекли по щекам, и она судорожно всхлипнула. — А ты! — Зои повернулась к старшей дочери. — Как тебе такое только в голову пришло, бесстыжая! Так оскорблять память своего брата! — и Зои вновь разрыдалась, упав на подушки.

— Зои, выслушай нас, пожалуйста, – Дэвид предпринял ещё одну отчаянную попытку достучаться до жены. Безрезультатно.

Мэри мягко потянула отца за рукав: — Идём, папа, — сама она едва сдерживалась, чтобы не дать волю чувствам. — Маме нужно отдохнуть.

Дэвид вновь взглянул на Зои. Ты лежала, повернувшись к ним спиной, плечи её вздрагивали. Как же ей сейчас невыносимо больно! Сам он едва держался, но его бедная Зои! Что чувствует мать, потерявшая своё дитя? Дэвид был готов сделать что угодно, чтобы хоть немного облегчить её страдания. Но увы, он был бессилен. Зои предстояло пережить эту утрату, как и им с Мэри. Только Шэлли Дайвенгрейд – самая младшая дочь не знала о трагедии, постигшей её семью.

— Пап, нам нужно ехать, — мягко напомнила Мэри. — Мистер Андерсен ждёт нас.

Всё ещё не отрывая взгляда от Зои, Дэвид рассеянно кивнул. Его сердце разрывалось от жалости за жену, но в мозгу уже упорно билась мысль: ребёнок Эшли. Он сделает всё, чтобы защитить малыша.

Дэвид прикрыл за ними дверь спальни, и отец с дочерью, стараясь не шуметь, спустились в холл. Мэри протянула ему верхнюю одежду, сама накинула на плечи бежевый плащ и взяла ключи от машины.

— Я не отступлю, пап, — твёрдо проговорила она, и Дэвид невольно восхитился своей старшей дочерью. Его маленькая Мэри! Какой же сильной выросла эта когда-то неугомонная девочка с двумя длинными косичками. Сейчас перед ним стояла взрослая девушка. Как же быстро летит время! — Я не отступлю, — повторила Мэри. — Я сделаю всё,  чтобы спасти нашу семью.

Одно другому не мешает

— Бабушка, а бабушка!

— Чего тебе, внучек? — сидевшая в кресле у камина Баба Яга отложила вязание и посмотрела на маленького огра.

— Расскажи, пожалуйста, сказку! — попросил Фергус.

— И какую же ты хочешь сказку? — поинтересовалась она.

— Интересную! — тут же отозвался огр.

Смекнув, что Яга настроена доброжелательно, Фергус ловко влез на кресло и уселся по левую руку женщины.

— Не такую, как у Кикиморы! — поддакнул Фаргл. Оказалось, он всё это время тихо стоял за спинкой.

— А, разве, у Кикиморы сказки неинтересные? — Баба Яга слегка подвинулась, чтобы и Фаргл смог залезть на кресло вслед за братом.

— Нисколечки! — пропищал тоненький голосок, и на колени к бабушке, цепляясь за ткань шерстяной юбки, взобралась Фелиция. Удобно устроившись, огрица добавила с сожалением: — Они у неё поучительные.

— А вы, значит, поучительные сказки не любите? — Баба Яга едва не хмыкнула — уж очень её развеселила детская непосредственность маленьких огров, но в самый последний момент решила сдержаться.

Маленькие огры в ответ так резко замотали головами, что их ушки затряслись словно пружинки.

— И какую же сказку вы хотите? — осведомилась старуха, аккуратно складывая в плетеную корзину мотки пряжи и недовязанный рукав. Тем временем сидевшая на её коленях Фелиция принялась украдкой просовывывать в клубок свои маленькие пальчики. Баба Яга сделала вид, что не заметила этого.

— Про драконов! — в один голос заявили братья.

Фелиции наскучило терзать клубок. Вытащив пальцы и позволив Яге, наконец,  поставить корзинку с вязанием на низкий резной столик, она мечтательно произнесла:

— Про принца.

Баба Яга вздохнула. Сказкок про драконов и  принцесс она знала немало. Мудрено ли — Ледяной Дракон с Горынычем регулярно снабжали её историей-другой. А с тех пор как в окрестностях замка поселился Смауг — сказок, присказок и легенд стало хоть отбавляй. Но вот про принцев — ни одной, хоть тресни. Однако огрица смотрела на неё с такой надеждой в огромных словно блюдца глазах, что Яга решила рискнуть.
И она начала свой рассказ:

— За тридевять земель отсюда, куда Ворон костей не заносит, да птицы певчие не долетают, на самом краю света стоит высокая каменная башня. Эта башня так высока, что верхушка её теряется в пучине белых облаков словно в ворохе мягкого гусиного пуха. И нет у той башни ни крыльца, ни двери, ни лестницы, а есть только крохотное окошко под самой крышей.

Много ходит толков среди простого люда насчёт обитателя этой башни. Одни полагают, что в башне много лет томится прекрасная принцесса. Вторые склоняются к тому, что в башне замуровано страшное чудовище. Третьи утверждают, что в башне живёт ведьма, которая по ночам выбирается наружу при помощи метлы и летает на ней по своим ведьминским делам. И только те немногие, кто слушает много, да говорит мало, знают правду. Знают, что в башне вот уже много лет живёт прекрасный принц.

Услышав упоминание о принце, Фелиция вздохнула ещё мечтательнее прежнего, а Фаргл с Фергусом насмешливо фыркнули.

— Ой, держите меня, принц! — один из братьев, не выдержав, расхохотался, — да ещё и прекрасный! Откуда им там всем знать, что он прекрасный, раз его никто не видел?

— Ещё неизвестно, принц ли это! — подхватил второй брат. — Как вылезет из башни ужасный монстр, и будет всем принц!

Услышав старших братьев, Фелиция всхлипнула. Губы огрицы задрожали, а зеленая кожа на личике покрылась серовато-бурыми пятнами. Будь сейчас рядом папа, он бы от души хлопнул любимую дочурку по спине так, что у той подогнулись бы колени и дал свой любимый совет: "Не держи в себе!"
Но папы в замке нынче не было. Поэтому Фелиция мужественно сдерживалась.

Но Баба Яга, тем временем, невозмутимо продолжала:

— Долго ли коротко ли, ночь и день сменяли друг друга. Вслед за лютой зимой приходила весна. За весной неизбежно наступало лето, ведя за собой златовласую красавицу-осень. Пока однажды в окрестностях не появился дракон.

— Смауг? — тут же встрепенулся Фергус.

— Ага, как же! — с готовностью запротестовал Фаргл. — Зуб даю — это Горыныч был.

— Не Смауг, и не Горыныч, — спокойно возразила Баба Яга. — Это был совсем другой дракон.

— Какой это — "другой?" — не понял Фергус.

— А вот такой! — даже Яга постепенно начала терять терпение. — Китайский.

— Китайский? — старший сын огров вытаращил на старуху глазищи. — А какой он — этот дракон?

Баба Яга мысленно отправила к Лешему туда и обратно свою никудышную фантазию — что ни говори, а сказка разваливалась прямо на глазах, толком не успев начаться. Но отступать назад было поздно.

— Нефритовый, — Яга напрягла свою память, пытаясь вспомнить, что ей рассказывала всезнающая Кикимора.

— Каменный он, что ли? — Фаргл недоверчиво нахмурился.

— Да не, наверняка, зелёный просто! — перебил его Фергус. — Как наш Горыныч после того, как угодит в болото.

Баба Яга вздохнула. Что бы она сейчас ни сказала, братцы уже сложили своё железобетонное мнение и теперь вовсю фантазировали. И только Фелиция тихонько сидела у неё на коленях в ожидании продолжения. Поэтому бабушка, понизив голос, принялась рассказывать дальше:

— Чешуя дракона была лазурной словно глубокое горное озеро, а шипы и крылья отливали чистым золотом, как и мудрые глаза животного.

— Краси-иво! — протянула Фелиция и просияла. Тут она вытерла ладошкой заплаканное лицо и спросила: — скажи, бабушка, а принц тоже был красивый?

— Ох, ну конечно, внученька! — подтвердила Баба Яга. — Самый красивый из принцев, когда-либо живущих на земле.

Фелиция затаила дыхание. И Яга принялась за обитателя башни.

— Принц, моя милая деточка, был молод. Ростом высок, фигурой статен. Кожа его была нежной как у девушки, черты лица — соразмерны и изящны а глаза и волосы черны подобно небу в безлунную ночь.

— Так почему принц жил в той высокой башне? — спросила Фелиция. — Раз он был так красив, неужели, был настолько одинок?

— Просто принц предпочёл дракона! — в один голос пропели Фергус с Фарглом. Оказалось, что сказку Яги они, всё-таки, слушали.

— Имели быть место некоторые... обстоятельства, — после короткой паузы нашлась старуха. — Дело в том, что...

— Обстоятельства, как же! — раздалось откуда-то сбоку. Сидящие в кресле Яга и огры обернулись и увидели стоящую в дверях гостиной Кикимору  Та была мокрая с ног до головы.

— Ты что, опять в болоте плавала? — ахнула Баба Яга. — Совсем ку-ку? Ноябрь на дворе!

— Плавала! — с достоинством отозвалась Кикимора. Пройдя в гостинную, она плюхнулась в кресло напротив. Присутствующих окатило брызгами.

— Пресвятые Яков и Вильгельм, додумалась же! — запричитала бабушка. – Вот как схватишь ангину, да кости разболятся — кто тебя лечить будет?!

— А никто! — Кикимора гордо задрала подбородок. — Но мне это и неважно. Всё равно я никому здесь из вас не нужна.

— "Никому" — это ты сейчас про Водяного? — уточнила подруга.

Кикимора затрясла мокрой головой:

— Не упоминай при мне его имени! Скользкий тип!

— Недавно, помнится мне, ты его "мужчиной хоть куда" величала, — заметила Яга. А теперь, выходит, скользкий?

— Скользкий! — подтвердила Кикимора. Тут она театрально воздела руки и воскликнула: — Я же его вот этими-самыми руками!  Так выскользнул, гад! Как змея! Только пиявки его и видели! А я осталась посреди болота, одна! Несолоно хлебавши, по уши в тине. Жабам на смех!

— Да плюнь ты на него, — старуха пошарила по карманам и выудила из одного горсть карамелек. — Вот, возьми. Легче станет.

— Ты думаешь, я в него не плевала? — всхлипнула Кикимора. Конфетку, однако, взяла. Одну. Остальные вмиг сцапали хитрые братцы-огры. — И плевала, и гнилушками кормила, и болотой водой опаивала — всё без толку!

— А что в итоге? – осторожно поинтересовалась бабушка. Кикимора энергично хрустела карамелькой.

— А ничего! Понос только приключился. Все кувшинки обгадил. А потом свалил!

Из глубины кресла послышался странный звук — Фергус и Фаргл слушали рассказ Кикиморы и еле сдерживались от смеха. Кикимора обиделась.

— Вот, поглядите. Смешно им! А каково мне? Кто-нибудь об этом подумал?!

— Да никто над тобой не смеётся, — успокоила её Баба Яга. — Напротив, мы все тебе сочувствуем. — Она незаметно пихнула маленьких огров локтем, и те послушно закивали.

— Ещё как сочувствуем! — подтвердил Фаргл. — Это просто карамельки кислые попались.

— Профессор Дамблдор снова прислал свои любимые лимонные дольки, — вынув леденец изо рта, Кикимора посмотрела сквозь конфету на свет и снова сунула её в рот. — А мне нравится.

Кажется, она немного успокоилась. Яга едва успела с облегчением выдохнуть, да не тут-то было. Кикимора вдруг встрепенулась:

— Так, а что там дальше, с принцем-то? То, что он красив, и ежу понятно — все принцы как на подбор красивы. Вот только каши с этой красоты не сваришь.
 Вы мне лучше скажите, по хозяйству этот принц делать что-нибудь умел? Или только и сидел, вздыхая, день и ночь в своей башне? Где работал и кем? Сколько золота зарабатывал?

— Я думаю, золото ему приносил дракон, — осторожно начал Фаргл. Кикимора тут же подхватила версию:

— Ну вот, как я и думала. Альфонс!

— Вы оба неправы, — возразила Яга. — Дракон приносил принцу всего лишь съестные припасы, да кое-что из одежды. Живя на краю света в высокой башне, не больно разбогатеешь.

— А с чего это ему вообще пришло в голову в башне кафтан просиживать? — не унималась Кикимора. — Будто на свете других дел нет. Или ты мне сейчас расскажешь, что это дракон вашего принца в башню упрятал? Не поверю! Это принцесс то и дело пачками по башням, да пещерам рассовывают, но чтобы такое с принцами вытворяли — это уже ни в какие ворота.

— Принц и дракон были старыми друзьями. Напротив, дракон регулярно уговаривал принца покинуть башню. Или, на худой конец, собраться с духом, да написать письмо той, по ком тосковало его сердце. Но увы, друг его был слишком скромен, да благороден. И никак не мог решиться написать, хотя бы, строчку. Пусть дракон и вызвался самолично доставить послание, принц...

— Тянул кота за... хвост, — подытожил Фергус с еле заметной заминкой. На эту реплику возразить было нечего, и Яга кивнула:

— Можно и так сказать.

— А почему принц так боялся написать первым? — спросила Фелиция. — Ведь он, наверняка, понравился бы своей избраннице.

— Дурак потому что, — припечатал Фергус, — вот и весь сказ. Дурак нерешительный.

– Не дурак, а принц! — возмутилась Фелиция.

— С высоты своего опыта скажу, — подала голос Кикимора, — одно другому не мешает.

— Это ты по своему болотному дружку судишь? — съязвила старуха.

Кикимора насупилась и промолчала.

— А я бы написала принцу первой, — мечтательно проговорила Фелиция. — Я бы не постеснялась.

— Даже если бы не получила в ответ ни строчки? — с тоской проговорила Кикимора. – Ни строчки и ни одной даже самой затрапезной кувшинки?

— Именно, — кивнула Фелиция. Братцы начали, было хихикать, но та бесстрашно продолжила: — Я бы писала ему снова и снова, пока принц, наконец, не заметил бы меня и не решился написать мне в ответ.

— А если он никогда не напишет? — Фаргл с удивлением посмотрел на сестру. — Это же так обидно!

— Нет, всё не так, — упрямо возразила Фелиция. — Настоящие сказки имеют счастливый конец. Поэтому принц, непременно, заметил бы меня, а мои смелость и настойчивость вдохновили бы его сделать ответный шаг. И он бы написал мне. Я в этом уверена.

— Может, и мне стоит попытаться? — тихо проговорила Кикимора себе под нос. Вопрос был риторическим и не требовал ответа, но Фергус, Фаргл и даже Яга с Фелицией тут же заголосили:

— Ну, конечно!

— Поддай ему жару! — добавил Фергус и хитро переглянулся с братом: — А мы поможем!

Не успела Кикимора ответить на столь соблазнительное предложение, как вдруг Яга воскликнула:

— Глядите!

Крючковатым пальцем женщина указывала в сторону приоткрытого окна, поэтому присутствующие все как один приковали свои взоры к расстилавшемуся снаружи пейзажу. Далеко в небе мелькала какая-то точка, которая стремительно увеличивалась.

— Это дракон! — восхищенно прошептал Фергл.

— Это наш Змей-Горыныч летит, — Баба Яга безошибочно узнала старого товарища. — И, кажется, кого-то везёт. Вот только кого – не могу понять. Глаза уже не те.

— Может, принц? — с надеждой проговорила Фелиция, наблюдая, как Горыныч ритмично рассекает воздух кожистыми крыльями.

— Ага. А в зубастой пасти ещё письмо вдобавок, — хихикнул Фергус.

— Три письма, — подхватил Фаргл. — Змей-то о трёх головах!

Но не успела Фелиция обидеться, как Змей уже приблизился настолько, что зрители могли без труда разглядеть всадников. Фелиция без труда узнала Лешего — она уже встречалась с этим ворчливым бородатым старичком, которого несведующие могли принять за гнома. А второго – полного с сероватым лицом и длинными белыми похожими на грубую солому волосами видела впервые.

– Батюшки-светы! — ахнула Яга. — Это же Леший и Водяной!

Водяной выглядел неважно. Он с трудом удерживал равновесие, а лицо его то и дело искажалось гримасой боли. Кажется, эксперименты Кикиморы с тиной и гнилушками даром не прошли, и Водяной тяжело захворал.

— Ну, вот и принца подвезли, — подытожил старший братец. В этот момент пришлось отступить, потому что Змей, как раз, подлетел к окну замка, и на подоконник ловко спрыгнул коренастый Леший.

— Вот, принимайте пациента, — пропыхтел Леший, сгружая беднягу Водяного. Тот был ни жив, ни мертв от страха.

— Что с ним стряслось? — Яга сочувственно оглядела Водяного, который мешком осел на пол, да так и остался сидеть.

— Да  откуда я знаю? — пожал плечами Леший. — Вроде, чем-то отравился. Ну, я решил его в замок доставить. Уговорил Горыныча подсобить. Вот и сказке конец!

— Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается, — возразила Яга. — Съел-то он что?

— Да, вроде, грибы какие-то с тиной, — отмахнулся Леший. — Не знаю я ничего. Сами расспрашивайте, коли ответит. И вообще, мне пора, — заторопился Леший. — Не могу я надолго лес оставлять. А то как там деревья без меня? А зверушки мои? Всё, пора-пора!
В следующий же миг Леший забрался обратно на Горыныча, и змей стремительно взмыл ввысь.

— Залетайте к нам на чай! — прокричала им вслед Баба Яга. — С клюквенным вареньем, да пирогами!

Но Змей с Лешим уже превратились в небольшое пятнышко, а вскоре исчезли совсем. Баба Яга повернулась к Кикиморе:

— Ну что, подруга дней моих суровых, выкладывай в подробностях, чем и когда ты кормила этого несчастного.

Кикимора в ответ вздохнула и густо покраснела. Настала пора исправлять свои ошибки.

Иногда творческий мир напоминает мне песочницу. Такую, глубокую, с деревянными бортиками, окрашенными синей краской. Внутри — чистый речной песок, из-под которого выглядывают игрушки. Сверху лежат старые, рваные и выгоревшие. У этих игрушек было много хозяев. Зато самые яркие и красивые игрушки — на дне. Достать несложно, нужно лишь поглубже запустить руку...

Но дети вокруг не хотят копаться в песке. Вместо этого они в унисон ревут и выдирают друг у друга пластмассовую куклу. У куклы нет ноги, ее волосы свалялись в грязно-желтый колтун — одного взгляда достаточно, чтобы понять: игрушка пришла в негодность.

Дети тоже понимают это. Одни украдкой ищут расчески и ножницы. Другие — подходящую ногу. Они на многое готовы пойти, со многим готовы смириться. Лишь бы не погружать руки в горячий песок.

Люди-ракушки

Однажды, будучи ещё совсем ребёнком, я наступила на ракушку. Я самозабвенно плескалась в море, собирала камешки, выслеживала мальков и попросту не заметила, когда моя ступня опустилась на злосчастную некрупную мидию. Почувствовав острую боль в области подъёма, я тут же осмотрела ногу и увидела порез примерно в сантиметр длиной, из которого едва торчит небольшой обломок. Я попыталась его вытащить, но раковина лишь глубже ушла внутрь. Наслушавшись ранее историй про "вот, тебя отвезут в больницу и будут резать", взрослым о происшествии я ни слова не сказала. Вместо этого я хромала, попутно сочиняя самые разнообразные истории: например, о том, как ударилась о стол – только бы не загреметь к страшному хирургу.

Со временем ранка на ноге заросла, но обломок наружу так и не вышел. На месте пореза остался тоненький шрам. Наверняка, за давностью лет инородный предмет мой организм давно переработал, к тому же я давно не хромаю. Но, всё же, травма даёт о себе знать: реагирует на погоду, иногда неприятно покалывает, стоит напрячь стопу. С тех пор я шучу, что внутри меня находится кусочек моря.

Сегодня я вспомнила эту историю. И вдруг подумала, что есть на свете люди, подобные раковине моллюска — ломаясь под гнётом внешних обстоятельств, покорно доламывая себя своими руками и, наконец, разбиваясь, они причиняют любящим их огромную боль, а воспоминания о них, словно осколки глубоко впиваются под кожу, где остаются навсегда. Эти частицы памяти прячутся так глубоко, что вытащить не представляется возможным.

И едва небо затянет тучами — кольнёт в сердце острое воспоминание. А в следующий миг опять всё хорошо. До нового шторма.

Хрупкие люди-ракушки. Те, в чьих сердцах притаился кусочек моря.

Пирожные и пчелы

— Лизетта! Лизетта!

Голос, что звал ее, исходил словно из старого радиоприемника. В голове гудел рой рассерженных пчел, а спина отзывалась невыносимой болью. Когда гул, наконец, стих, Лизетта медленно открыла глаза.

— Девочка моя, как ты? — над ней тут же нависло встревоженное лицо отца. — Ты не ранена?

— Нет, — заплетающимся языком ответила Лизетта. Она попыталась сесть, но из-за сильного головокружения не смогла  этого сделать. Обратный прыжок оказался также непредсказуем и травмоопасен: приложив спиной о стеллаж, Лизетту швырнуло на грязный ледяной пол. Скосив глаза, она оценила последствия неконтролируемого перемещения во времени: лишившиеся своего пристанища брошюры, книги и толстые журналы были разбросаны вокруг. Многие тома лежали раскрытыми, и глядя на их желтоватые потрепанные временем страницы, Лизетта испытала необычайную смесь страха и отвращения: валяющиеся в грязи и беспорядке когда-то дорогие подписные издания  сейчас напоминали стаю мертвых птиц со вспоротым нутром. 

Погрузиться в глубокие думы на тему взаимосвязи птиц и книг ей не дали: одним четким движением ладони в воздухе освободив кресло от наваленных вещей, Гаспар подхватил дочь на руки и аккуратно опустил на освободившееся сиденье.

Кресло было очень мягким, и боль в спине сразу уменьшилась. Глубоко вздохнув, Лизетта потерла переносицу, пытаясь собраться с мыслями. Увиденное крепко врезалось в память, и теперь Лизетта прокручивала в голове события, что случились много лет тому назад. И тут ее словно окатило ледяным душем.

Это было давно.

— Лизетта, дочка, как ты? — опустившийся на колени перед креслом Гаспар взял руку дочери и крепко ее сжал. — Тебя кто-то обидел? Где болит?

Ощущение тепла и заботливый голос родителя постепенно возвратили Лизетту в реальность. Вот она полулежит в огромном кресле в книжном магазине. Его хозяин — пожилой волшебник с длинным крючковатым носом стоит чуть поодаль и шепотом переговаривается с парой покупателей, невольно ставших свидетелями ее первого прыжка.  Продавец то и дело посматривал на Лизетту. А когда их взгляды пересеклись, неожиданно подмигнул девочке.

Краем глаза Лизетта заметила две веснушчатые физиономии, с любопытством таращившиеся на нее из-за стеллажей у противоположной стены. Обнаружив, что Лизетта тоже смотрит на них, физиономии поспешно юркнули в свое укрытие.

— Они тебя не боятся. Просто впервые видели прыжок, — объяснил дядюшка Ву. Все это время волшебник стоял позади кресла. Обогнув предмет мебели, он осторожно опустился на широкий подлокотник.

— Ты нас всех очень напугала, — проговорил Гаспар. — Как ты себя...

— Все хорошо, пап, — поспешно ответила Лизетта. — Только голова немного кружится.

— Это в порядке вещей, — отозвался дядюшка, успокаивая не то ее, не то Гаспара — тот глядел на дочь с таким видом, будто она вот-вот вновь испарится. — Скоро пройдет.

— А как часто я... Как часто это будет происходить?

Гаспар медлил с ответом. Он смотрел на дочь, но, казалось, его взгляд был устремлён куда-то очень далеко. Поэтому за него ответил Чжао Ву:

— Неконтролируемые перемещения во времени, как правило, случаются раз в несколько дней и длятся от нескольких минут до нескольких часов. — Заметив, как на лице юной путешественницы промелькнул страх, он поспешно добавил: — Последнее, к счастью, случается довольно редко. Обычно, средняя длительность нахождения в прошлом не превышает получаса. — Говоря это, Чжао Ву извлёк из складок мантии свой магический жезл и аккуратно провел им вдоль тела Лизетты сначала с левой, а затем с правой стороны. Вспыхнувшие при этом драгоценные кристаллы светились ровным ярким светом. Чжао Ву удовлетворённо кивнул: — Переломов и других серьезных травм нет. Но синяки тебе обеспечены.

Лизетта вновь попробовала пошевелиться, ойкнула и тут же сморщилась от боли.

— Спина болит, — пожаловалась она.

— Ты ударилась о полки, — пояснил чародей, — но все в порядке. Целебная мазь от ушибов с маслом вербены мигом поставит тебя на ноги.

— Думаю, чашка свежесваренного какао тоже может помочь, — и перед Лизеттой поставили небольшой латунный столик-поднос с большой чашкой и тарелкой сливочных пирожных. Принесший угощение Хьюго одарил Лизетту хитрой улыбкой: — Первый прыжок требует немалой отваги. Это достойно награды.

— Истинная правда, — поддержала его полненькая покупательница. Как и ее супруг, оба были уже далеко немолоды. — Как вспомню свой первый опыт — мурашки по коже. — Тут она огляделась по сторонам: — Куда запропастились Поль и Вивьен?

Лизетта быстро догадалась, что так звали две веснушчатые физиономии, наблюдавшие за ней из-за скопления книг. Впрочем, ребятишки уже покинули свое нехитрое убежище: привлеченные ароматом угощений, Поль и Вивьен тихонько приблизились и теперь нерешительно топтались неподалеку от Лизетты. Та с готовностью протянула им тарелку:

— Хотите?

Поль что-то буркнул и густо покраснел, а вот его младшая сестрёнка тут же схватила большой эклер и с наслаждением впилась зубами в ароматное тесто.

— Фкуф-фно! — просияла девочка. Теперь ее нос украшали следы сахарной пудры. — Шпашибо!

— Бери ещё, — предложила Лизетта, которой после пережитых событий совсем не хотелось есть. Она взяла чашку и сделала маленький глоток. Обжигающее тепло тут же разлилось по всему телу. Вивьен с сомнением покосилась на тарелку:

— Если я возьму ещё... а потом ещё и ещё, — она при этом загибала пальцы, — то тебе ничего не достанется.

— Мне совсем не хочется есть, — Лизетта чуть подвинула тарелку. — Возьми, пожалуйста. Сьешьте их потом вместе, — Лизетта едва заметно кивнула в сторону стоявшего неподалеку мальчика. Поль стоял все ещё красный как спелый помидор.

— Это мой старший брат Поль, — пояснила Вивьен, как раз, расправившись с эклером. — Он старше меня на год и совсем недавно поступил в Академию, поэтому сейчас ужасно важничает, — хихикнув, рыженькая взяла ещё одно пирожное, а затем повернулась к брату: — Бери, угощают же!

Поль вновь что-то пробурчал, но пирожное взял. И тут же застыл подобно каменному изваянию с десертом в руке.

— Поль, — тут же позвала его Вивьен. Брат не отозвался. Тогда Вивьен, приблизившись, дернула того за рукав. Ноль реакции.

— Бабушка, дедушка! — звонко крикнула Вивьен, и волшебники, до этого беседовавшие с продавцом, обернулись. — С Полем что-то произошло. Кажется, его заколдовали.

— Вряд ли такое возможно, милая, — возразила женщина. Приблизившись к внуку, она внимательно осмотрела Поля и вынесла вердикт: — Твой брат в полном порядке.

— Тогда почему он похож на истукана? — не унималась внучка.

— Я думаю, дело в том, что Поль встретил одного из своих преподавателей, — не сдержавшись, тихо вставила Лизетта. Проследив за взглядом Поля, она сразу сообразила, что стряслось: примерно так же выглядел Саймон, когда увидел Чжао Ву во время своих безуспешных поисков кота. Последний, разве что, не заикался — он просто молчал.

— Преподавателя? — обернувшись, Вивьен, наконец, обратила внимание на чародея, в которого, предлагая Полю пирожное, едва не врезалась минутой ранее: Чжао Ву вовремя сделал шаг назад. — Ой, здрасьте! — лучезарно улыбнулась Вивьен. — Я еще не поступила в Академию, поэтому совсем вас не знаю. А какой предмет вы преподаете?

В отличие от старшего брата, готового провалиться аж до центра Земли, Вивьен ничуть не выглядела скованной. Продолжая улыбаться во весь рот, она ждала ответа на свой вопрос.

— Здравствуй, — кивнул Чжао, возвращая в ответ куда более скромную улыбку. — Вивьен, если не ошибаюсь? — вопрос был задан, явно, из вежливости. Но Вивьен с готовностью закивала головой: — Да-да! А это мой брат Поль! Скажите, профессор... — она запнулась.

— Чжао, — мягко подсказал ей волшебник. — Мое имя Чжао Ву.

— Профессор Чжао, вы же преподаете у моего брата? Скажите, как он учится?

Чжао Ву бросил быстрый взгляд на стоящих неподалеку бабушку и дедушку Поля и Вивьен. Те улыбались.

— Вивьен, разреши ответить на твои вопросы по порядку, — неторопливо начал Ву. — Вначале ты спросила меня о дисциплине, которую я веду. Я являюсь преподавателем Целебных трав и растений — курса, который студенты изучают в течение всех пяти лет пребывания в Академии. Что касается твоего второго вопроса, — при этих словах Поль резко побледнел и стал покрываться пятнами, что сделало его веснушчатое лицо похожим на недозрелую клубнику, — твой брат делает значительные успехи. Надеюсь, что и ты, Вивьен, будешь учиться столь же прилежно.

Услышав ответ чародея, задержавший до этого дыхание Поль, наконец, с облегчением выдохнул. Количество багровых пятен на его лице тоже уменьшилось.

— Буду! — кивнула Вивьен. — Я буду так стараться, что превзойду всех в Академии.

— Что ж, ловлю на слове, — хмыкнул Чжао.

— Простите мне мое любопытство, месье... — Гаспар обернулся.

— Морэ, — отозвался тот. — Гаспар Морэ.

— О, очень приятно, — пожилой волшебник слегка наклонил голову: — Рене Бонар к вашим услугам.

— Кажется, вы хотели задать вопрос, месье? — нетерпеливо напомнил ему Гаспар. — Я вас внимательно слушаю.

– Да. Если вы не против, я хотел бы узнать, сколько лет вашей дочери, — произнес месье Бонар и тут же поспешно пояснил: — мне показалось, она младше Поля.

— Недавно исполнилось десять, — отозвался Гаспар. 

— Надо же, десять лет — и уже первый прыжок! — покачал головой месье Бонар. — Я слышал, юные носители гена совершают свое первое перемещение к тринадцати годам.

— Как правило, — Гаспар с неподдельным интересом воззрился на собеседника. — Вы позволите, если я, в свою очередь, задам весьма нескромный вопрос?

Месье Бонар пробормотал в ответ нечто утвердительное.

— Вы же не волшебник? — тон Гаспара был вопросительным, однако было видно, что он уверен в своем предположении.

— Моя супруга — Мариз — ведьма. Я же, — Рене Бонар развел руками, — обычный человек.

Гаспар удовлетворённо кивнул. Он и не ожидал другого ответа.

Месье Бонар выглядел растерянным. — Неужели, это так бросается в глаза? Мариз утверждает, что...

— О, нет-нет! — поспешил успокоить его Гаспар. — Внешне это никоим образом не заметно. Визуально отличить человека с магическим даром от таковым не обладающего невозможно без применения определенного ряда тестов. И я бы ни за что не догадался о том, что вы не волшебник. Однако вы сами только что выдали себя.

— Выдал? Чем же? — было видно, что слова Гаспара заинтересовали Рене. Его светло-карие круглые глаза, отдаленно напоминавшие глаза совы с любопытством сверлили собеседника.

— "Я слышал, юные носители гена совершают свое первое перемещение к тринадцати годам", — процитировал Гаспар, — слышал, — повторил он еще раз с нажимом. И тут же пояснил: — Будучи волшебником, вы бы не слышали, а знали, месье, что, как правило, первый прыжок носители гена путешественника совершают не просто в тринадцать лет, а по истечении второго новолуния на четырнадцатом году жизни. До этого момента магия проявляется иными способами: обычно, ее юный обладатель начинает попадать в совершенно абсурдные ситуации. Например, случайно поджигает воду в аквариуме с декоративными рыбками или превращает любимое бабушкино платье в старый мятый дуршлаг.

— Боюсь, моя бабушка, упокой, Господь, ее душу, никогда бы не простила мне подобной выходки, — заметил месье Бонар, улыбаясь. — Превратить платье в дуршлаг, подумать только!

— Моя бы тоже, — поддержал его Гаспар и с ухмылкой добавил: — Наверное, поэтому вместо платья я лишил кровать моих бабки и деда разом всех четырех ножек, из-за чего те посреди ночи грохнулись прямо на пол.

— Даже не знаю, что сказать, — вновь растерялся Рене, хлопая своими "совиными" глазами из-под очков в тонкой золотистой оправе. — Наверное, вам сильно досталось? 

— Совсем нет, — возразил Гаспар. — Мои бабушка и дедушка тоже были волшебниками и готовы к тому, что моя магия скоро начнет давать о себе знать. Пока бабушка возвращала мебели ее первоначальный облик, дед тут же отправил сову моим родителям, чтобы оповестить их о первом проявлении у меня силы. Подобные происшествия у нас в порядке вещей. Малолетним волшебникам, родившимся в обычных семьях приходится куда сложнее: обычно, их родные оказываются не готовы к подобным переменам. И, в лучшем случае, попросту прячут свое диковинное чадо от других менее лояльно настроенных родственников и друзей. Другие же... — Гаспар помедлил, подбирая слова, — и вовсе не хотят мириться с появлением в своей жизни юного мага.

— Уж не хотите ли вы сказать, — осторожно начал Рене — что от детей-волшебников попросту отказываются?

Вместо Гаспара на вопрос месье Бонара ответил Чжао:

— Да, месье. Именно это вам и хотел донести мой лучший друг, — Чжао помог Лизетте подняться с кресла, и та теперь стояла, осторожно переминаясь с ноги на ногу. Дядюшка Ву уверил в том, что все кости целы, но тело неприятно ныло, и Лизетта то и дело морщилась. — Я вырос в приюте для сирот лишь по той причине, что волей судьбы мне было уготовано родиться в семье, никак не связанной с миром магии. Это был обычный французский приют для самых обычных детей. Но, к счастью, директор и воспитатели смогли найти в своих сердцах тепло для оставленного на пороге их заведения необычного младенца. И, раз уж разговор зашел об этом, позвольте упомянуть еще один метод отличить ребенка мага: проводящий с новорожденным достаточное количество времени может заметить стремительную смену цвета радужки. Мои глаза вспыхивали ярко-оранжевым, когда я был чем-то напуган, зол или попросту заинтересован. Эта особенность сохранялась до пяти лет, пока я, наконец, не поджег воду в большом аквариуме с золотыми рыбками. К счастью, так как я был еще ребенком, моя магия была довольно слабой. Огонь вскоре потух, и никто из воспитанников или персонала не пострадал. Однако судьба рыбок так и осталась тайной: после происшествия аквариум убрали, и я никогда его больше не видел.

Лизетта, затаив дыхание, слушала беседу взрослых и от испуга вздрогнула, почувствовав, как кто-то дергает рукав ее куртки. Это была Вивьен.

— Я тут подумала, раз ты не хочешь, — нерешительно проговорила девчушка, — то, может, я заберу оставшиеся пирожные? — она указала рукой на тарелку, на которой все еще лежали пять аппетитных эклеров.

— Да-да, конечно. Забирай, — кивнула Лизетта. Она вся превратилась в слух. Едва узнав о том, что Чжао Ву рос в приюте, вдалеке от родных, девочка силилась представить, что же произошло со всей его семьей. Воображение рисовало один несчастный случай за другим. Но ей и в голову не могло прийти, что от маленького Ву попросту отказались.  По той причине, что малыш оказался обладателем гена Воина. Не таким, как все. Волшебником.

— "Как правило, обладание одним из генов называют Великим Даром", — вспомнила Лизетта слова из некогда прочтенной ею книги. — "Но Дар ли это? Или проклятье?"

— ... насчет письма? Как ты на это смотришь?

Лизетта тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. Кажется, Вивьен только что задала вопрос, который она благополучно прослушала. Лизетта повернулась к рыжей:

— Прости, я не расслышала. Что ты только что сказала?

— Ты вообще не слушала, — беззлобно уточнила Вивьен. — Я спросила, могу ли я написать тебе письмо? — она протягивала Лизетте блокнот и перьевую ручку. — Поль вот-вот снова уедет в Академию, и я не увижу его до самого Рождества. Мне совсем не хочется умереть со скуки, поэтому я подумала, вдруг, ты будешь не против того, чтобы иногда писать друг другу? Мне кажется, мы могли бы подружиться.

— По правде говоря, я тоже еду в Академию, — призналась Лизетта, возвращая Вивьен блокнот со свеженаписанным адресом.

— Правда? — восхитилась Вивьен. — А почему так рано? — поспешно накорябав свой собственный адрес, она выдернула лист и протянула его Лизетте.

— Мне нужно пройти обследование, — кратко пояснила Лизетта. — Папа и дядюшка считают, что моя магия проявляется несколько... странно, — ей не хотелось вдаваться в подробности, как и объяснять причину, по которой она зовет профессора Магической Академии дядюшкой.

— О! — вздернутый носик собеседницы немного покраснел от любопытства. Однако, похоже, Вивьен сделала над собой неимоверное усилие и сказала лишь: — Тогда напиши мне, когда приедешь туда, хорошо?

И Лизетта пообещала, что, непременно, напишет. Листок с адресом она сунула в карман.

— Как самочувствие? — ладонь Гаспара ласково легла ей на голову. Лизетта протестующе высвободилась из-под руки родителя — совсем не хотелось, чтобы Поль и Вивьен стали свидетелями подобной сцены: Поль уже учится. Если он случайно сболтнет лишнего, об этом могут узнать другие студенты. Не хватало, чтобы ее начали дразнить "папиной дочкой".

— Все хорошо, пап, — коротко ответила Лизетта, уворачиваясь от новой попытки Гаспара приласкать своего ребенка. Мариз, тем временем, подозвала внуков: семейству Бонар тоже было пора домой.

— Удивительные, все-таки, создания — дети, — с улыбкой произнес месье Бонар, наблюдая за тем, как Лизетта собирает купленные книги и брошюры в аккуратную стопку и кладет в протянутый Хьюго бумажный пакет. — По-моему, только детская психика способна так быстро восстанавливаться. Совсем недавно ваша дочь столкнулась с огромным испытанием. А сейчас ведет себя так, будто бы ничего не произошло.

— Позвольте спросить. Вы психолог? — как бы невзначай поинтересовался Гаспар. Он забрал у дочери увесистый пакет, набитый книгами.

— Прошу прощения, если мои слова ввели вас в заблуждение. Я не психолог, я историк, — возразил Рене Бонар, блеснув своими глазами совы. — Но природа наделила меня тягой к наблюдениям.

— И, явно, делаете успехи, — похвалил его Гаспар. — Вы верно подметили: ничего особенного не произошло. Такое событие как временной прыжок — в порядке вещей любого Хранителя. И моя дочь это понимает.

— Да, разумеется, — покорно согласился Рене. — Просто она еще совсем ребенок, и, насколько я понял, первое перемещение случилось гораздо раньше положенного...

— Простите, что прерываю вашу беседу, но нам пора, — написавший что-то на клочке бумаги Чжао Ву поджег послание. Вспыхнув красноватым пламенем, обрывок исчез. На пол упали несколько крошек серебристого пепла, Все начали прощаться.

— Пока, Лизетта! — крикнула Вивьен. — Помни: когда мы встретимся в Академии, пощады не жди. Я буду лучшей!

— Пока, — ответила Лизетта, думая о том, что когда она сама поступит, Вивьен уже будет опытной студенткой.

Поль тоже пробормотал что-то на прощание. Он так и не смог оправиться от шока, вызванного встречей с профессором. От эклеров Поль тоже не отведал ни кусочка, и Вивьен выпросила у продавца еще один бумажный пакет, чтобы сложить в него оставшиеся пирожные.

— Подумать только, как, порой, удивительно строится череда событий, — изрек Чжао Ву, когда они шли по извилистому переулку, держа курс на уже знакомую Лизетте Серую Площадь.

— Что ты имеешь в виду? — живо заинтересовался Гаспар. Но Чжао Ву не ответил, и Гаспар не стал переспрашивать дважды — он слишком хорошо знал своего друга и давно усвоил: если Чжао Ву не отвечает на вопрос, значит, считает, что сказанного им ранее уже достаточно.

— На что ты смотришь? — окликнул дочь Гаспар, завидев, как Лизетта, ускорив шаг, подбежала к стеклянной витрине одного из магазинов, торгующего волшебными инструментами и предметами. Задрав голову, он прочитал вывеску над дверью. И дверь, и вывеска были украшены изящно выкованными виноградными лозами. — Это магазин волшебных палочек и магических жезлов, — заметил Гаспар, кладя ладонь ей на плечо. Но Лизетта молча ткнула пальцем в стекло. Гаспар присмотрелся.

В расположенных за стеклом аккуратных продолговатых деревянных коробочках лежали волшебные палочки: тонкие и толстые, короткие и длинные, грубые и изящные. Но внимание Лизетты, как и ее палец были прикованы к аккуратной бархатной расшитой серебром подушечке, на которой располагался тонкой работы магический жезл из черного дерева. Навершие жезла украшала серебряная сова. Крохотные лапки цепко держались за шар из насыщенно-фиолетового аметиста.

— Видишь? Вон там, — Лизетта легонько стукнула ногтем по стеклу.

— Жезл — оружие Воина, — мягко напомнил дочери Гаспар. — Инструмент Хранителя — волшебная палочка. Когда придет время, я куплю ту, что притянет твой взгляд.

– Просто я подумала... эта серебряная сова. Она так похожа на Пепел!  Тебе не кажется? — затараторила Лизетта, не сводя глаз с магического предмета.

— Кажется, — легко согласился Гаспар. — Все сипухи друг на друга похожи. Идем, Лизетта. Чжао Ву уже давно вызвал карету. Пора домой.

Слезы и море книг

Книжный магазин, в который привел их Гаспар, находился в одном из примыкавших к Серой площади извилистых узких переулков. Зажатое между двух похожих друг на друга словно близнецы жилых домов здание из красного кирпича казалось чужеродным. Словно кто-то неумело совместил фрагменты двух фотоснимков, не особо заботясь о результате. Покрытая пылью вывеска на двери с надписью "Не только книги" покосилась, держась на одном-единственном гвозде. Лизетта надеялась рассмотреть что-нибудь сквозь узкие окна, но стекла были такими пыльными, что она тут же отбросила эту мысль. 

Гаспар толкнул выкрашенную черной краской деревянную дверь, и они вошли внутрь. И в этот момент Лизетта поняла, что слой пыли на окнах — еще полбеды: в самом магазине царили мрак, беспорядок и невообразимая грязь.

— Ты уверен, что не ошибся адресом? — Чжао Ву с отвращением огляделся вокруг себя. Выложенный плиткой пол покрывали безобразные пятна краски и мутные разводы, словно кто-то затеял, было, помыть полы, но внезапно передумал. Вдоль стен стояли разномастные стеллажи, загроможденные книгами. Последних было, явно, больше, чем те могли на себе разместить, поэтому книги располагались кое-как: учебники по зельеварению соседствовали с пухлыми словарями древних языков, между которых то тут, то там были втиснуты книги по астрономии, различные брошюры и атласы. То, что не поместилось на стеллажах, было свалено кучей на огромном письменном столе, двух кожаных креслах и выглядывало из стоящих на полу картонных коробок. Лизетта осторожно обошла одно из кресел и едва не споткнулась о небольшой табурет, на котором громоздилась стопка потрепанных журналов. Источником освещения служило скопление сальных свечей, зависших в воздухе под потолком.

 Впрочем, царящие внутри антисанитария и недостаток освещения, похоже, совершенно не мешали продавцу реализовывать свой товар: стоящий за прилавком небольшого роста седовласый с крючковатым носом волшебник в болотно-зеленой мантии заворачивал одну книгу за другой, успевая при этом оживленно болтать с покупательницей. Вслед за ней образовалась небольшая очередь из нескольких чародеев с книгами в руках. Ожидающие о чем-то тихонько перешептывались между собой.

— О, прошу минутку терпения! — уложив свертки в выхваченный прямо из воздуха плотный бумажный пакет, волшебник протянул его женщине: — Ваши книги, мадам. И сдача. Прошу, заходите еще!

Едва ведьма отошла от прилавка и направилась к выходу, ее место тут же занял хмурый волшебник. Толстыми словно сардельки пальцами он сжимал небольшой самоучитель языка северо-американских троллей.

— Только одна книга? — продавец выхватил из ниоткуда новый лист и принялся упаковывать самоучитель.

Покупатель что-то угрюмо буркнул себе под нос и, получив свой пакет, вслед за ведьмой покинул магазин. Он даже не попрощался.

— Заверните это, пожалуйста, в цветную бумагу, — застенчиво попросила молодая русоволосая ведьмочка с большими как у лани глазами. — И, если можно, перевяжите сверху бантом.

— Как пожелаете, мадам, как пожелаете! — взмах палочки — и перед ведьмой возникла массивная книга, ни одна страница которой не была похожа на другую, так как каждая имела свой уникальный материал, узор и цвет. — Прошу, выбирайте.

После недолгих размышлений покупательница выбрала нежно-фисташковый оттенок в еле заметную клетку и ленту средней ширины из золотистого атласа.

— Чудесно, просто чудесно! У вас непревзойденный вкус! — соорудив довольно пышный бант, из-за чего книжная обертка приобрела, на взгляд Лизетты, слегка комичный вид, продавец отпустил довольную клиентку и принялся за следующего покупателя — болезненного вида худощавого чародея с плешивыми залысинами по всей площади головы.

— Может, скажешь, все-таки, что ты здесь забыл? — повторил свой вопрос Чжао Ву, понизив голос. — Только не говори, что вознамерился приобрести здесь кулинарную книгу! У меня нет ни малейшего желания мучиться с несварением желудка.

— Я здесь не за книгой, — коротко бросил в ответ Гаспар, наблюдая за очередью у прилавка. — Мне нужно кое-что забрать.

— Я тебя умоляю, Гаспар...

— Ничего противозаконного, — поспешно перебил его тот. — Всего лишь парочка особо редких карт. Нужно для работы.

— Пап, а можно купить вот это? — Лизетта, чье внимание до сих пор было захвачено содержимым одной из коробок, подошла к отцу и продемонстрировала ему небольшой лунный посевной календарь магических растений. — Мне бы он очень пригодился.

— Да, конечно, — кивнул Гаспар, внимательно изучив пухлую книжицу. — Если хочешь, мы его возьмем.

Повеселевшая Лизетта отправилась дальше изучать содержимое коробок. Примостившись на подлокотнике одного из кресел, она принялась листать тонкую брошюру по уходу за махровым огромантусом.

Тем временем очередь рассеялась, и Гаспар направился к освободившемуся прилавку.

— Выбрали для себя что-нибудь? — осведомился волшебник, не поднимая глаз от толстой тетради, в которой что-то писал. — Могу предложить вам совершенно уникальные издания. Кстати, у меня сейчас в наличии имеется справочник целебных свойств лягушачьей икры. Очень редкий экземпляр по разумной цене.

— Я хотел бы забрать свой заказ, — отозвался Гаспар. Услышав его слова, продавец прервал свое занятие, взглянул на стоящего перед ним волшебника подслеповатыми глазами, а затем воскликнул:

— Бог мой, Гаспар! Сколько лет, сколько зим!

— Здравствуй, Хьюго, — поздоровался Гаспар. — Всего-то два месяца и три дня. Тебе удалось достать то, что я просил?

— Да-да, конечно, — закивал головой Хьюго. Говоря это, он опасливо бросил взгляд на стоящую у самого дальнего стеллажа семью волшебников, словно речь шла о какой-то сверхсекретной вещи, и Хьюго не хотел, чтобы их разговор подслушали. Чжао Ву навострил уши. — Было сложно, не скрою. Пришлось сильно постараться, подергать за ниточки. Но чего не сделаешь для дорогого друга...

— Я могу забрать это сейчас? — перебил его Гаспар, явно, не горевший выслушивать дальнейший монолог Хьюго: хозяин книжного магазина выглядел словоохотливым, а он — напротив — не любил длительных бесед.

— Ну, разумеется. Одну минуту, — враз погрустневший продавец скрылся в небольшом проеме, спрятанном от любопытных глаз тяжелой бархатной занавесью. Вернувшись вскоре, он протянул Гаспару два старых кожаных тубуса. — Я бы посоветовал не смотреть их прямо здесь, — предупредительно заметил Хьюго, едва Гаспар нажал металлические защелки. — Покупатели...

Не считая Лизетты и Чжао, в магазине находились ещё четверо: пожилая пара и двое ребятишек года на три старше Лизетты. Все четверо продолжали изучать содержимое дальнего стеллажа и не обращали на происходящее за их спинами никакого внимания.

— Да-да, конечно, — согласился Гаспар, закрывая тубус. — Спасибо, Хьюго. Ты мне очень помог.

— Всегда к твоим услугам, — расплылся в улыбке волшебник. — Твоя дочь? — спросил он, кивнув головой в сторону Лизетты, которая в тот момент скрылась между стеллажами. В руках Лизетты помимо календаря были несколько брошюр и небольшая книга.

— Да. Кажется, еще вчера была малышкой, — Гаспар проводил взглядом Лизетту, которая в тот момент перебирала справочники болотных растений в надежде найти что-то посвященное плотоядным кувшинкам.

— На маму похожа, — заметил Хьюго. — Я хорошо помню Лилит. Она тоже любила читать.

Гаспар ничего не ответил. Он закинул повыше сползающие с плеча ремни тубусов и громко позвал:

— Лизетта! Нам пора!

— Уже иду, пап! — крикнула в ответ дочь, пытаясь впихнуть обратно на полку толстый справочник водорослей. Справочник упрямо не хотел становиться на место, и Лизетта решила взять и его тоже. Она положила поверх пухлого томика выбранные ранее книги и календарь, чтобы идти к прилавку, но в этот момент почувствовала сильную дурноту. Прижав одну ладонь к груди, Лизетта глубоко дышала. Сердце бешено колотилось, а лицу и спине внезапно стало жарко. Она хотела крикнуть отцу, что ей нехорошо, но из горла не вырвалось ни звука. Вдруг Лизетта почувствовала, что пространство начинает стремительно сжиматься, а все предметы теряют плотность и приобретают студенистую текстуру. Последнее, что помнила Лизетта — взявшийся из ниоткуда ветер, который, вращаясь вокруг нее, принял вид воронки. Пол исчез, и воздушный поток стремительно повлек Лизетту прочь из магазина навстречу ослепительно-яркому свету. Она зажмурила глаза. И в следующий миг все исчезло. 

* * *

Полет длился недолго. Твердая почва, испарившаяся у нее из-под ног возникла обратно так же внезапно, и Лизетта, больно стукнувшись обо что-то твердое, рухнула на пол. Не решаясь открыть глаза, она сжалась в комочек, боясь пошевелиться. Сквозь одежду Лизетта ощущала холод, медленно пробиравшийся под одежду. Пахло сыростью и землей. Если она продолжит неподвижно лежать здесь — непременно, заболеет.

Тишину нарушал монотонный звук: легкий стук сопровождался тихим шелестом. Словно кто-то едва постукивал по камню крохотными молоточками. Молоточки и шелест звучали нерешительно, вразнобой. Звук то приближался, то отдалялся. А затем Лизетта услышала то, что заставило ее открыть глаза: чей-то тихий, судорожный всхлип.

Она лежала на каменном полу, чудом не разбив голову о массивный деревянный сундук в слабо освещенной комнате с белыми стенами и потолком. Сквозь небольшое зарешеченное окно пробивались солнечные лучи.

Лизетта сразу обнаружила источник странных звуков: по комнате взад и вперед, судорожно сцепив руки в замок, ходила молодая женщина. Каждый ее шаг сопровождался еле уловимым стуком каблуков, а подол шелкового платья шуршал по полу. Женщина была очень красива: темные волосы обрамляли высокий лоб и, уложенные в простую прическу, спускались из-под головного убора вниз по плечам, а тонкий чуть длинноватый прямой нос и красивый рот придавали ей благородства. 

Незнакомка выглядела изможденной: ее осунувшееся лицо и бледная кожа говорили о том, что та уже много ночей не спит. Меряя шагами комнату, она то и дело с надеждой поглядывала на дверь, словно кого-то ждала.

Наконец, вдалеке послышались чьи-то торопливые шаги. Заслышав их, пленница резко выпрямилась и повернулась лицом к двери. В ее глазах застыла твердая решимость

Шаги приблизились и стихли. Затем раздался лязгающий звук, и дверь отворилась. На пороге стоял мужчина, одетый в старомодные одежды.

— Ваше Величество, — вошедший поклонился.

— Мистер Кингстон, — глаза королевы впились в лицо посетителю. — Я послала за вами, так как хочу знать точное время своей казни.

— Ваше Величество, — собеседник выглядел смущенным, — вынужден вам сообщить, что палач еще не прибыл.

— А что говорит король? Вам что-нибудь известно? Он упоминал обо мне?

— Нет, Ваше Величество, — мистер Кингстон стоял, потупив взгляд. Королева горько усмехнулась.

— Что ж, значит, сегодня я не умру, — проговорила она. Ее голос звучал напряженно, а во взгляде читалась невыносимая боль. Лизетта, скорчившись за стоящим на полу деревянным сундуком, с ужасом наблюдала за происходящим. От услышанных слов по спине поползли мурашки. А женщина, тем временем, продолжала: — Я так надеялась, что к полудню буду мертва, и все мои мучения закончатся. Но раз так, — бледными пальцами она теребила золотую подвеску на шее, — я буду покорно ожидать наказания. Я давно готова умереть.

— Ваше Величество, уверяю, вы не почувствуете боли. Все случится быстро.

— Да откуда же вам знать, — осужденная посмотрела на него почти ласково. — Впрочем — добавила она — наверное, вы правы. Я слышала, что тот палач очень хорош, и может отсечь голову одним ударом. А моя шея совсем тонкая, — обхватив обеими ладонями себя за горло, королева неожиданно весело расхохоталась. 

Мистер Кингстон что-то ответил, но он заговорил так тихо, что Лизетта не смогла расслышать ни слова. Затем, отвесив поклон, он ушел.

— Я так надеялась, что мой супруг король проявит милосердие, — прошептала женщина, когда за мистером Кингстоном закрылась дверь. — Ведь он такой добрый и великодушный. Так отчего же он мучает меня? Почему я должна сидеть здесь и ждать, когда я давно готова умереть? Да-да, я, определенно, готова умереть!

Издав душераздирающий крик, королева бросилась к бюро и одним махом столкнула на пол письменный прибор. Листы рассыпались по полу, а чернильница разбилась вдребезги. Густая черная жидкость безобразно растеклась по камню.

— Ваше Величество! Ваше Величество! — заслышав вопли, к королеве подбежали две молодые девушки. Лизетта, до сих пор считавшая, что кроме нее и пленницы в комнате никого нет, едва не решила, что те возникли из воздуха. Фрейлины подхватили несчастную под руки, не позволяя ей упасть. — Пожалуйста, Ваше Величество, успокойтесь, — тараторила та, что была помладше. Девушка постарше тихо плакала, глядя на страдания своей госпожи. Вместе они усадили королеву в кресло.

— Вы ведь будете со мной до конца? — слабым голосом спросила их она.

— Да, Ваше Величество, — наконец, смогла выдавить из себя старшая из фрейлин. — До самого конца.

К горлу Лизетты внезапно подкатил комок, и она обеими руками зажала себе рот, чтобы не разрыдаться. И в этот самый момент ощутила легкое дуновение ветерка. Тот постепенно усиливался, закручиваясь вокруг Лизетты в уже знакомую воронку. Перед глазами вновь забрезжил ослепительный свет, а пол куда-то испарился. Потоки воздуха влекли Лизетту прочь из холодной каменной комнаты, прочь от несчастной, приговоренной к смерти своим мужем-королем. Она возвращалась домой.

Сова, ворон и голубь

Сидя на скамейке около фонтана, Лизетта жевала пончик и наблюдала за тем, как ее отец, сложив из бумажной обертки самолетик, волшебной палочкой заставляет фигурку кружить в воздухе.

— Мам, а я тоже так смогу? — пропищал темноволосый мальчик лет пяти, обращаясь к ведущей его за руку женщине.

— Да, конечно, дорогой. И не показывай, пожалуйста, пальцем. Это неприлично, — одернула его мать. Но мальчишка завороженно следил за тем, как самолетик, выписывая спираль, поднимается все выше и выше. Его ручка с вытянутым вперед пальцем неподвижно застыла, указывая на Гаспара. Лизетта тихонько хихикнула.

— Идем, Луи. Нам пора домой, — женщина потянула сына за руку.

— Мам, а папа тоже так умел? — вдруг спросил Луи. Лизетта почувствовала, как ее сердце, пропустив удар, ухнуло куда-то в желудок. Хихикать разом расхотелось.

По лицу матери Луи пробежала тень.

— Ну, разумеется, умел, — пробормотала она. И поспешно добавила: — Ну, идем же! Дома я сделаю тебе такой же. 

Когда Луи со своей мамой, наконец, скрылись из виду в одном из примыкающих к площади переулков, смотрящий им вслед Гаспар задумчиво проговорил:

— Интересно, есть ли в этом мире хоть одна семья волшебников, избежавшая последствий энергетического выброса?

Бумажный самолетик печально шлепнулся на землю. Гаспар палочкой отправил его в ближайшую урну.  Лизетта громко вздохнула.

— Насколько я знаю, члены семей Пуаро и Бенуа не пострадали, — отозвался Чжао Ву, комкая обертку от пончика. Один точный бросок — и бумажка полетела вслед за самолетиком в каменную урну. — Джиневра и Сезар Пуаро, как раз, пригласили Рауля и Полин с детьми погостить в их небольшом домике в Австралии. По счастливой случайности ни в доме, ни поблизости не оказалось ни одного хронометра.

Лизетта вполуха слушала разговор взрослых, погруженная в собственные мысли. Интересно, кто-нибудь из детей Пуаро или Бенуа учится сейчас в академии? Если да, то она, наверняка, встретит их — счастливых, беззаботных ребят. Не познавших, каково это — враз потерять близкого человека. Лизетта не имела ни малейшего понятия о ком-либо из членов названных семей, однако в душе ее невольно разлилась жгучая зависть.

— Ты уже закончила есть? — Гаспар повернулся к дочери, и та кивнула. — Что ж, в таком случае заглянем по пути в книжный магазин, а затем — домой, — решил он.

— Я бы хотел также зайти на почту, — дядюшка Ву поднялся со скамьи. — Нужно отправить одно письмо.

Расположенное на Серой площади главное отделение почтовой связи заставило Лизетту исторгнуть возглас восхищения. Построенное в неоклассическом стиле здание куда больше напоминало старинный театр, чем место для отправки писем и посылок. Стройные колонны из серого мрамора устремлялись ввысь, поддерживая тяжелый фронтон. Углы фронтона венчал акротерий — три искусно вырезанные из камня птицы: голубь, ворон и сова. Едва Лизетта, Гаспар и дядюшка приблизились к парадному крыльцу и начали подниматься по ступеням, украшавший левый угол фронтона голубь встрепенулся, сова справа повернула голову и невидящим взглядом уставилась на посетителей, а ворон в центре встопорщил каменные перья и пронзительно каркнул.

Стены и карнизы по периметру огромного вестибюля украшала лепнина, а с высокого потолка на цепях свисали массивные хрустальные люстры. Оставив верхнюю одежду в гардеробе под надзором улыбающейся пухленькой волшебницы,  немногочисленные посетители с комфортом расположились в уютных мягких креслах,  на небольших диванчиках, изящных банкетках и пуфах. Лизетта нерешительно присела на краешек обитого бархатом пате и стала наблюдать, как сидевшая в кресле неподалеку от нее средних лет ведьма листает свежекупленный номер кулинарного журнала. На коленях ведьмы дремала крохотная собачонка, которую хозяйка время от времени поглаживала.

— Идем, нам нужно на второй этаж, — сдав на хранение свою куртку и куртку Лизетты, Гаспар подошел к сидевшей на диванчике дочери и потрепал ту за плечо. Бросив последний взгляд на спавшего песика, Лизетта поднялась на ноги и послушно последовала за отцом и дядюшкой Ву, который тоже успел избавиться от длинного черного плаща и теперь ждал их у подножия широкой мраморной лестницы.

— Здесь так красиво! — поднимаясь по лестнице, Лизетта во все глаза рассматривала ряд висевших на стене картин: миловидных девушек в древнегреческих одеяниях, несущих на голове кувшины с водой; красивую даму в роскошном бордовом платье, расслабленно устроившуюся на кушетке; молодого воина со спокойным благородным лицом и еще несколько портретов. Отблески хрустальных бра играли на массивных золоченых рамах, выгодно подчеркивая красоту картин. И казалось, что застывшие на полотнах лица вот-вот оживут.

— Да, — согласился Гаспар. В отличие от Лизетты он не рассматривал роскошное убранство и не выказывал восторгов. Но Лизетта была поражена до глубины души:

— Вначале я решила, что оказалась в театре. Или во дворце, — поделилась она с отцом. Тот хмыкнул:

— Что ж, это неудивительно. Впрочем, не все то золото, что блестит Лизетта.

— Я знаю, — последняя фраза родителя заставила ее испытать невольное разочарование. И поэтому большую часть времени пребывания на почте Лизетта теперь молчала, рассматривая роспись на потолке второго этажа и высокие окна.

Второй этаж представлял собой просторный зал. Вдоль трех стен помещения располагалось ограждение с рядом окошек. В центре зала находился небольшой золоченый фонтан, который, как и акротерий здания украшали трое пернатых, искусно вырезанных из камня. Птицы наблюдали за посетителями, время от времени оповещая о номерах доступных окон и приглашая новоприбывших занять освободившиеся места.

Когда Чжао Ву, согласно инструкции каменного голубя, прошел к окну номер двадцать семь, Лизетта тихонько прошла вслед за ним и встала рядом. Гаспар тем временем остановился у заваленного книгами и журналами стола. Отыскав среди всего прочего каталог подписных изданий, он принялся внимательно его изучать.

— Здравствуйте. Чем я могу вам помочь? — произнес певучий женский голосок. Молодая ведьма за перегородкой улыбнулась Чжао Ву, продемонстрировав ряд ровных беленьких зубов.

— Здравствуйте. Я хотел бы отправить письмо, — с этими словами Чжао Ву извлек из складок мантии аккуратный конверт.

— Будут особые пожелания? — ведьма улыбнулась еще шире и ее щеки покрылись легким румянцем.

— Да, мне нужна полярная сова. Письмо отправится на север, — отозвался Чжао Ву. Взяв предложенное ведьмой автоматическое перо он написал адрес на конверте и затем заполнил пустой бланк.

— С вас десять франков, — все также улыбаясь, ведьма взяла деньги, заполненный бланк и внимательно его изучила. Ознакомившись с написанным, она волшебной палочкой заставила бумажный лист испариться. Затем поднялась со своего места и скрылась за дверью, находящейся позади нее.

— Кому ты отправляешь это письмо? — тихо поинтересовалась Лизетта. — На севере живет кто-то из твоих родственников?

— Это письмо для одного знакомого, — ответил чародей, немного помедлив. — Что же касается семьи — по спокойному лицу дядюшки пробежала мимолетная грусть — я не знаю никого из своей родни. Я вырос в приюте для сирот, Лизетта.

Лизетта почувствовала себя виноватой. Видя, как изменилось лицо девочки, Чжао Ву поспешно добавил: — К сожалению, такое иногда случается.

— Я не знала, — пробормотала в ответ Лизетта и ощутила, что краснеет. С раннего детства она слушала из уст дядюшки самые разнообразные истории, начиная от сказок и мифов, и заканчивая рассказами о приключениях, настигших того во время многочисленных путешествий. Лизетта никогда не задавала себе вопрос, почему Чжао Ву редко и нехотя делился с ней воспоминаниями о своем детстве и ничего не рассказывал о семье, в которой вырос, так как и сама не была охотницей до подобных разговоров. Но ей никогда не приходило в голову, что Чжао Ву попросту ничего не знает о своих родных.

— Все в порядке, — дядюшка ободряюще коснулся ее плеча. — Я совсем не помню своих родителей. Поэтому мне трудно грустить о них.

В этот момент вернулась ведьма. На ее облаченной в кожанную перчатку руке сидела большая белоснежная сова.

— Вот ваш почтальон, – просияла девушка. Она вышла из-за перегородки и протянула дядюшке Ву птицу. Чародей терпеливо ждал, пока сова медленно, словно, нехотя перешагнет мохнатыми лапками на его предплечье.

— Примите мою благодарность за предоставленную услугу, — Чжао Ву с совой на руке склонился в легком поклоне. Щеки ведьмы вновь залились румянцем:

— Ох, ну, что вы! Я всего лишь выполняю свою работу, — и, видимо, посчитав, что ее слова доставят клиенту удовольствие, добавила: — У вас очень красивая дочь.

Лизетта бросила на дядюшку быстрый взгляд. В лице Чжао не дрогнул ни единый мускул, но его ладонь, все еще лежавшая у нее на плече так сильно сжалась, что девочка едва не вскрикнула.

— Нам пора, — коротко бросил чародей и стремительно зашагал в направлении лестницы. Лизетта едва поспевала за ним. Молодая ведьма с растерянным видом смотрела вслед удалявшемуся красивому азиату и девочке исключительно европейской наружности, начиная понимать, что, возможно, сморозила глупость.

— Эй, Ву! Сову нужно выпустить в окно, — Гаспар попытался остановить друга, который буквально несся вниз по ступеням, таща за собой Лизетту. — И отпусти мою дочь!

Но Чжао Ву словно вихрь пронесся через вестибюль, не обращая внимания на оклики друга и остановился лишь на крыльце.

— Что стряслось, Ву? — Гаспар выскочил за ними следом и теперь стоял, переводя дыхание. — Тебя словно ужалила пчела!

Чародей молчал. Лизетта, ощущавшая себя так, словно побывала в барабаной сушилке, тоже не проронила ни слова. От стремительного бега у нее кружилась голова и немного мутило.

— Ладно. Пойду, схожу за одеждой, — решил Гаспар. — Но затем вы двое мне все расскажете!

— Скажи, папа расстроится, если узнает правду? — спросила Лизетта дядюшку, когда ее отец отправился в гардеробную, чтобы забрать плащ Чжао и две куртки.

— Не знаю, — честно ответил чародей. Вручив сове письмо, он вытянул руку вперед, и пернатая хищница с посланием в клюве стремительно взмыла ввысь.

— А ты бы расстроился? — Лизетта наблюдала, как сова поднимается все выше и выше, и вот уже превратилась в небольшое пятнышко, которое скрылось за деревьями.

Чжао Ву посмотрел на нее.

— Если бы я был на месте твоего папы, а он — напротив — на моем, Лизетта, — медленно начал чародей, — это бы означало, что моя дочь жива, а ты — нет. Поверь, я бы многое отдал, чтобы еще хоть раз увидеть своего ребенка. Но я бы никогда в жизни не пожелал, чтобы с тобой случилось несчастье. И я был бы совершенно не в своём уме, чтобы даже на короткий миг желать подобный опыт своему другу. По этой причине я понятия не имею, что бы я почувствовал, так как не хочу этого знать. Так что наш разговор попросту не имеет смысла.

— Прости, я не подумала, — Лизетта почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. — Я сказала глупость.

— Просто ты еще не имеешь представления о многих вещах. В твоём возрасте это простительно, — успокоил ее чародей. Лизетта утерла глаза рукавом.

— Почему, все-таки, у вас двоих такие кислые лица? Что я пропустил? — вернувшийся Гаспар протянул дочери курточку и плащ — Чжао.

— Ничего такого, пап, — Лизетта указала пальцем на прямоугольный сверток у него под мышкой: — Что это у тебя?

— Да так, парочка журналов, — неохотно признался Гаспар. — Все еще не теряю надежды улучшить свои кулинарные навыки.