Тайна Гаспара

— Будь добр, обьясни, что все это значит!

Гаспар оторвался от акварельного наброска, занимавшего на тот момент все его внимание и с удивлением взглянул на только что ворвавшегося в мастерскую Чжао Ву.

— На твоём месте я бы вначале постучал, — сухо заметил Гаспар, тщательно промывая кисть, — и спросил разрешения войти. Даже Лизетта...

Вместо ответа Чжао Ву с силой швырнул Гаспару драгоценный кулон. Тот упал прямо на свежий слой краски. Набросок был испорчен.

— Что. Все. Это. Значит? — медленно и с нажимом повторил Чжао. Если бы его глаза могли метать молнии, Гаспара бы уже поразило одной из них. — Отвечай!

— Что именно ты хочешь узнать? — спросил Гаспар. Он изо всех сил пытался сохранять невозмутимость, но выступившая на его лице бледность выдавала беспокойство.

Упершись ладонями о стол, большую часть которого занимал влажный покрытый краской лист, Чжао Ву склонился над сидящим за столом другом. — Ты прекрасно знаешь, что именно, — прошипел он.

— Ты портишь мой этюд, Ву, — Гаспар, словно, пропустил реплику Чжао Ву мимо ушей.

В ответ Ву схватил стоящую на столе банку с водой и изо всех сил швырнул ее на пол. Следом полетела вторая банка. Подкрашенное оранжевым содержимое растеклось по полу мастерской. В лужах воды плавали осколки.

— Как ты мог, Гаспар, как ты мог? — голос Чжао Ву теперь звучал надтреснуто, словно у него внезапно разболелось горло. — Она же твоя единственная дочь...

Гаспар отвел взгляд, но ничего не ответил. Он рассеянно теребил в руках беличью кисть.

— Да скажи же ты хоть что-нибудь! — Ву схватил волшебника за ворот рубашки и как следует тряхнул. — Почему ты молчишь?!

Гаспар никак не отреагировал и, когда Ву разжал пальцы, тот безвольно рухнул обратно на стул. Остекленевшим взглядом Гаспар уставился в одну точку. Его тело отказывалось реагировать на любые раздражители. Словно сам он, Гаспар, находился в этот момент не в мастерской, а, к примеру, в своей постели. И все происходящее — лишь сон. — «Но ты ведь отлично понимаешь, что это не так», — предательски шепнул внутренний голос. Гаспар потёр переносицу.

— Как ты узнал? — наконец, спросил он настолько тихо, словно, на самом деле, не хотел, чтобы собеседник его услышал.

Вместо ответа Чжао Ву протянул Гаспару раскрытую ладонь, на которой тут же словно из воздуха возник металлический браслет. Гаспар закрыл лицо руками.

— Я нашел его в чулане, — обьяснил Ву. — А затем Лизетта попросила меня починить ее талисман, — произнося слово "талисман", чародей презрительно фыркнул. — который дал ей папа и сказал, что тот убережёт ее от любой опасности. — Чжао Ву смотрел на друга так, словно впервые его видел. — Никогда бы не подумал, что ты способен на подобное.

— Лизетта знает? — спросил Гаспар, все также не отнимая ладоней от лица. — Ты уже сказал ей?

— Только то, что найденное в чулане кольцо принадлежит тебе, — отозвался Ву.

— А ты сказал ей, за что меня...

— Нет, — резко прервал его Чжао. — Этого я не сказал. — Но, кажется, она и сама догадалась. Лизетта — очень умная девочка.

— Я не мог поступить иначе, — прошептал Гаспар. — Они забрали Лилит. Хронометр сломан. Я не мог позволить, чтобы и Лизетту...

— Ты попросту угодил в капкан своих страхов, Гаспар, — Чжао жестом придвинул к себе старое кресло и опустился в него. — Лизетта должна учиться. Уметь управлять своими силами — обязанность каждого мага. А вместо того, чтобы подготовить свою дочь к периоду обучения, ты надеваешь ей на шею кулон с камнем, блокирующим любые проявления магии и убеждаешь в полной недееспособности. Чего ты хотел добиться? Думал, что, таким образом, обманом заставишь ее быть подле себя? Но ты не думал, что своими действиями делаешь ее совершенно беззащитной? И когда Лизетта столкнется с настоящей опасностью, а тебя может не быть рядом, ее жизнь, действительно, окажется под угрозой!

На это было сложно что-то возразить. Гаспар вынул волшебную палочку и направил ее острие, увенчанное черным кристаллом на лежащий перед ним кулон. Металлические "лапки" тут же разжались, и освобожденный камень медленно всплыл в воздух. Подхватив крохотный камешек двумя пальцами одной руки и взяв в другую браслет, Гаспар поместил зеленоватый кристаллик в маленькое углубление на внутренней стороне. Камень вошёл легко до упора. И едва это произошло — вспыхнул, а сам браслет слабо запульсировал. По внешней стороне переплетенные причудливой вязью проступили древние руны. 

Чжао Ву внимательно следил за каждым его действием.

— Лизетта должна поехать в академию, ты же это понимаешь, — вновь заговорил Чжао, уже куда более спокойным тоном. — Там она получит лучшее образование, о котором многие не смеют даже мечтать. И Лилит, и ты, и я — все мы благополучно состоялись как волшебники в ее стенах.

— Но что, если... — начал Гаспар, но Чжао Ву тут же его перебил:

— В академии Лизетта будет в полной безопасности. Вся территория тщательно охраняется, вдобавок ее постоянно будут окружать лучшие действующие чародеи и маги. И, в конце-концов, там буду я.

Гаспар открыл, было, рот, намереваясь ещё что-то возразить, но Чжао Ву словно предугадал его вопрос: — И, конечно же, она будет часто тебе писать. Ты будешь в курсе всех событий.

— Ты говоришь так, словно Лизетта вот-вот уедет, — заметил Гаспар. — А ведь ей только исполнилось десять.

— Я считаю, что девочку необходимо показать целителям, — обьяснил Чжао. — Долгое ношение камня могло негативно отразиться на ее здоровье. И, я надеюсь, в этом вопросе ты со мной согласен.

Немного помедлив, Гаспар, все же, кивнул.

— Да, наверное, стоит... поступить так, как ты говоришь, — согласился он. — Ты ведь понимаешь, я совсем не желал ей навредить.

— Ну, разумеется, — тут же отозвался Чжао. Однако тон, которым были сказаны эти слова, явно, говорил об обратном.

Гаспар поднялся на ноги. В помятой в пятнах краски рубашке, взъерошенный с покрасневшими глазами он являл собой вид не очень трезвого человека. Но, похоже, его самого это мало волновало.

— Нужно купить ей сову, — обьяснил он развалившемуся в кресле Чжао Ву, при этом ища что-то глазами. — Или ворона. Или кого она захочет...

— Вне зависимости от пожеланий малолетние чародеи возраста Лизетты и чуть старше могут рассчитывать только на представителя мелких врановых, небольшую сову, голубя, жабу или ящерицу, — объявил Чжао Ву, словно зачитывал Устав академии магов. — В некоторых случаях допускается привезти с собой кошку или собаку мелкой породы. Но лишь в том случае, если учащийся уже длительное время является хозяином животного.

— Да-да, конечно. Тогда, наверное, сову... — бормоча себе под нос, Гаспар принялся что-то искать на стоящем у стены стеллаже среди папок со старыми набросками.

— Что ты ищешь, Гаспар? — окликнул его Ву, наблюдая за поисками.

— Совсем забыл, куда положил свой бумажник, — пропыхтел Гаспар, неожиданно вытряхивая содержимое одной из картонных коробок прямо на пол. — Бумажник, ключи...

Чжао Ву только покачал головой:

— По-моему, ты слегка не в себе, — и, усилием заставив Гаспара прекратить перерывать мастерскую, усадил его в кресло, в котором только что сидел сам. Как и в прошлый раз в чулане, Ву едва повел в воздухе золотым жезлом, и пострадавший акварельный набросок исчез со стола. Вместо него материализовался поднос с небольшим чайником, парой чашек и тарелкой со сладостями. Чжао Ву тут же ловко разлил содержимое чайника по чашкам. — Вот, выпей-ка лучше чаю, — посоветовал он, протягивая другу дымящийся напиток. — Сразу станет легче.

Гаспар покорно взял чашку, но пить не стал. Вместо этого он принялся задумчиво водить указательным пальцем по тонкой кромке. — Нужно как-то сказать ей, — наконец, выдавил из себя Гаспар и посмотрел на друга. Чжао Ву прихлебывал чай.

— Если хочешь, я поговорю с ней, — предложил он и тут же поспешно добавил: — Я ни слова не скажу Лизетте о твоей выходке.

Гаспар вздохнул и вернул чашку на поднос. — Нет, это должен сделать я, и никто другой, — возразил он. — Я должен.

Ву равнодушно пожал плечами: — Как хочешь, — и с самым безмятежным видом, на который только был способен, он закинул в рот конфету.

* * * 

Когда Лизетта очнулась, то обнаружила, что лежит на диване в гостиной. Перед глазами все плыло.  Лизетта хотела потереть их, но не смогла поднять руку: все конечности будто налились свинцом.

У самого ее уха раздался громкий звук, похожий на карканье, и Лизетта вздрогнула. Оказалось, это был Цзао, который заметил, что она пришла в себя и громко заголосил.

— Как ты себя чувствуешь? — перед ней тут же возникло лицо дядюшки Ву.

Лизетта поморщилась.

— Нормально, — пролепетала она, пытаясь повернуть голову. — А где папа?

— На кухне, готовит лекарство, — с этими словами Чжао Ву шлепнул ей на лоб сложенное в несколько слоев прохладное влажное полотенце. — Мы нашли тебя лежащей на полу в чулане, — объяснил чародей. — Ты вся горела.

Полотенце неудобно свисало прямо на глаза, Лизетта, все еще ощущавшая в теле странную тяжесть, не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. На помощь, как ни странно, пришел Цзао: своим огромным клювом он аккуратно подцепил полотенце и швырнул его на пол.

— А ну марш отсюда! — строго скомандовал Чжао Ву, но попугай лишь перепрыгнул выше с подлокотника на спинку дивана. — Он о тебе заботится, — заметил Ву и слегка улыбнулся. — Почувствовал, что с тобой случилось что-то неладное. С криком влетел в мастерскую, где мы с твоим отцом... беседовали, — нашелся после короткой заминки Ву. — Набросился на Гаспара и принялся драть его одежду. Мы сразу поняли: что-то стряслось. Цзао, явно, хотел, чтобы мы следовали за ним. Так он привел нас в чулан.

— А я что, заболела? — слабым голосом поинтересовалась Лизетта. Сидевший на спинке Цзао нежно перебирал клювом ее волосы.

— Нет, Лизетта, ты не заболела, — успокоил ее дядюшка. — Напротив, это очень хороший знак, — видя непонимание в глазах девочки, Чжао поспешно объяснил: — Твое сегодняшнее недомогание указывает на то, что в тебе есть магические силы. Которые, наконец, дали о себе знать. 

На какой-то миг по лицу Лизетты пробежала радость. Но та быстро исчезла.

— Я думаю...— слабым голосом начала она, — думаю, что вы с папой ошибаетесь, — словно ища поддержки, Лизетта посмотрела вверх на попугая. Но Цзао внезапно решил привести в порядок свои собственные перья и не обратил на Лизетту никакого внимания. — Нет во мне никакой магии. И никогда не было.

— Это не так, — терпеливо возразил ей Чжао Ву. — Просто иногда бывает, что силы начинают проявляться в более старшем возрасте. Не в пять-шесть лет, как это происходит чаще всего, а немного позднее.

— То есть, ты хочешь сказать, что я — волшебница? — в ее голосе звучало сомнение.

Чжао Ву уверенно кивнул: 

— Именно так.

— Но ведь... — казалось, Лизетта, все еще не до конца верящая в происходящее, отчаянно пытается найти какую-нибудь ошибку. Неожиданное логичное объяснение, которое убедит дядюшку Ву и, в первую очередь, ее саму в том,  что никакая она не волшебница, а просто обычная девочка. Она, Лизетта Морэ — лишь дочь волшебника, не более того.

Чжао Ву внимательно следил за выражением ее лица и, казалось, читал мысли.

— Ты мне не веришь, — наконец, изрёк он. — Что ж, это неудивительно.

— Не верю, — подтвердила Лизетта, — потому что со мной никогда не случалось ничего... необычного.

— Тогда позволь мне угадать, что произошло с тобой сегодня, — предложил Ву. И не дожидаясь утвердительного ответа, продолжил: — Ты почувствовала лёгкое недомогание и дурноту, а затем с удивлением обнаружила, что воздух вокруг тебя неожиданно стал густым. Предметы исказились, отчего у тебя началось сильное головокружение и тошнота, а затем ты потеряла равновесие и упала на пол.

Чжао Ву не стал уточнять, прав он или нет, т.к. по лицу Лизетты было видно: он в точности описал случившееся.

— Это похоже на то, будто тебя окунают головой в ледяную воду, а затем тут же суют в печь, — проговорила Лизетта. Она, наконец, смогла пошевелиться. — Мне было очень трудно дышать, и я решила...

— ...что умираешь, — с готовностью подхватил Ву. Взяв в свои ладони маленькую ручку Лизетты, он легко сжал ее: — С твоими мамой и папой все происходило точно также.

— А это не опасно? — вдруг засомневалась Лизетта.

— Это естественно. Но ни капельки не опасно, — успокоил ее волшебник. Оглянувшись, он посмотрел на дверь в гостиную. — По-моему, твой папа уже немного задерживается. Пойду, посмотрю, не перемудрил ли он со снадобьем. Ах, да, чуть не забыл, — спохватился Чжао Ву. — Гаспар намеревался сам рассказать тебе обо всем. Думаю, он немного расстроится, узнав, что я его опередил.

Лизетта слабо улыбнулась.

— Когда папа заговорит со мной, я сделаю вид, что мне ничего неизвестно, — пообещала она и поспешно добавила: — но это лишь потому, что я не хочу его расстраивать.

Чжао Ву вышел из гостиной. А Лизетта, которой, наконец, удалось поднять руку, погладила попугая по перьям.

— Спасибо тебе, Цзао, — прошептала она, — за то, что привел папу и дядюшку. Ты меня спас.

Склонив голову набок, Цзао внимательно слушал Лизетту. А затем требовательно ткнулся лбом ей в руку, желая, чтобы его почесали.

Две стороны веера

После завтрака, состоящего из омлета с сыром, свежеиспеченых блинчиков с яблочным джемом и большой чашки горячего чая, все разошлись по своим делам. Гаспар, взмахом волшебной палочки переместил грязную посуду в раковину. Из крана полилась вода, а губка для мытья тотчас же принялась усердно оттирать остатки пищи, словно ею управляла чья-то невидимая рука. Не дожидаясь момента, когда вся посуда и столовые приборы будут вымыты, он ушел в мастерскую.  Чжао Ву изьявил желание осмотреть сломанный хронометр, а Лизетта вызвалась помочь отыскать устройство в чулане. Лишь один Цзао был предоставлен самому себе, и теперь с наслаждением раскачивался на кухонной люстре, издавая при этом громкие радостные вопли.

Тем временем Лизетта и Чжао Ву, отперев дверь в доверху забитый чулан, растерянно глядели на обилие старых давно никому не нужных вещей:  железных ведер, деревянных швабр, потрепанных картонных коробок с книгами и видеокассетами. Причём, у многих ведер отсутствовали ручки, у книг — обложки, а швабры оказались совершенно непригодны для использования по назначению.

— Понятия не имею, зачем папа все это хранит, — не выдержав, Лизетта громко чихнула. Чжао Ву мягко оттеснил ее в сторону.

— Я думаю, прежде здесь следует немного прибраться, — произнес он.

Чжао Ву извлек из складок своих алых одеяний украшенный гранатами золотой жезл и слегка повел им в воздухе. В тот же миг вся пыль исчезла: ее попросту засосало в навершие магического инструмента. — Ну, вот, — чародей довольно оглядел результат своих трудов, — теперь можно начинать поиски.

Одиноко свисающая с потолка лампочка давно перегорела. Оставив дверь открытой, они двинулись по узкому проходу вглубь чулана, осторожно ступая между коробок и ведер. Обнаружив среди груды предметов "летучую мышь", Чжао Ву щелчком пальцев зажег в лампе крохотный язычок пламени.

— Нам нужно отыскать большой деревянный ларец, — Лизетта обошла одну из коробок с ветошью и с опаской заглянула в стоящий по соседству оловянный котел на высоких изогнутых ножках. — Внутри ларца находится хронометр.

— Я знаю, Лизетта, — Чжао Ву поднял фонарь выше, освещая пространство впереди них. — Все хронометры хранятся в специальных футлярах, похожих на, как ты верно заметила, ларец. Футляры сделаны из особого сорта дерева, способного поглощать излучение, исходящее от устройства, которое в большом количестве очень вредно для всего живого.

— Я думаю, наш хронометр давно ничего не излучает, — Лизетта потянула торчащую из котла кукольную ногу и вытащила куклу — среднего размера, с мягконабивным телом, фарфоровой головой, ручками и ножками. За исключением отсутствующего наряда и обуви, других потерь не наблюдалось, и Лизетта сунула куклу под мышку. — Он безнадежно сломан. Хоть папа и пытается добиться содействия от организации верховных магов. Но члены Ковена не считают нужным оказать хоть какую-нибудь помощь.

— Именно поэтому я и хочу его осмотреть, — Чжао Ву с усилием передвинул к стене высокий стул с нагромождением почтовых деревянных ящиков — высота сооружения была едва ли ниже самого Чжао. При этом все ящики были заколочены, а их содержимое — явно, тяжёлым.

— Интересно, что хранится в этих ящиках? — Лизетта с любопытством проводила взглядом стул. — Папа никогда мне о них не рассказывал.

— Что-то мне подсказывает, Лизетта, — Чжао Ву нагнулся и поднял с пола какой-то странный предмет, похожий на тонкий металлический браслет, — твой папа тебе вообще мало что рассказывал. — Чжао Ву смотрел на свою находку с таким отвращением, словно в его руке был не браслет, а, по меньшей мере, дохлый скунс.

— Что это за браслет? — Лизетта протянула руку, но Чжао Ву не позволил ей взять вещицу. Его глаза подозрительно сузились.

— Это не просто браслет, — медленно процедил он сквозь зубы. — Это устройство, позволяющее блокировать любые магические проявления. И в нём, явно, не хватает деталей.

— А зачем кому-то может понадобиться блокировать магию? — удивилась Лизетта. Чародей медлил с ответом.

— Видишь ли, — начал он осторожно, словно подбирая слова, — быть волшебником — не всегда значит быть достойным человеком. Некоторые из тех, кому по праву рождения достался магический дар, к сожалению, оказываются злы, алчны, жестоки. А наличие огромной силы делает их неимоверно опасными для окружающего общества. Владение магией накладывает дополнительную ответственность на ее обладателя, а совсем не дарует безграничную власть над всем миром и его обитателями. Однако те, кто ошибочно полагает, будто создан повелевать, как правило, напрочь забывают об ответственности. Чтобы обезопасить окружающих и были созданы эти блокирующие устройства. Если маг, совершивший тяжёлый проступок оказывается пойман, на него надевают "кольцо позора" — именно так, обычно, называют устройство, что ты видишь сейчас. Оно предназначено для ношения на запястье или лодыжке. Как правило, его надевают временно тем, кто совершил преступление, не повлекшее за собой жертвы. По истечении определенного срока, если поведение осуждённого мага больше не вызывает опасений, браслет снимают. Но если маг переступил черту, — Чжао Ву поджал губы, — другими словами — оказался повинен в чьей-либо смерти — на него надевают "кольцо обреченного".  В отличие от первого, "кольцо обреченного" невозможно снять. Его надевают на шею, а когда замок защелкивается — устройство тут же намертво врастает в кожу. Проще отрубить голову, чем избавиться от такого кольца. Как ты уже, наверное, догадалась, кольца не позволяют использовать магические силы. И тот, кто приговорен к кольцу на шее, теряет силы навсегда.

Лизетта молчала, все еще глядя на тонкий из черненного металла браслет.  Его поверхность была идеально гладкой, если не считать крохотного углубления на внутренней стороне.

— Интересно, — медленно начала Лизетта. Ее голос звучал глухо, словно она уже знала ответ на свой вопрос, — каким образом "кольцо позора " оказалось в нашем чулане?

— Это кольцо твоего отца, — спокойно ответил Чжао Ву. — Он носил его в течение трех лет.

— Но...

— Однажды твой отец совершил очень большую ошибку. На его счастье, я оказался свидетелем произошедшего, и мог дать показания, смягчившие его вину. Ковен магов приговорил его к ношению "кольца позора", — лицо Чжао Ву помрачнело, а темно-карие глаза стали совершенно черными. — В противном случае его ждала бы совсем другая участь.

— Выходит, — Лизетта набрала в грудь побольше воздуха и выпалила: — мой папа хотел кого-то убить?

— Он этого не сделал, — коротко ответил чародей. — Я думаю, будет куда лучше, если Гаспар сам расскажет тебе о случившемся. Когда будет готов.

Сказав это, Чжао Ву накрыл браслет ладонью, и тот исчез без следа.

Лизетта стояла, опустив голову и рассеянно теребила рукой спутанные кукольные локоны. Но Ву очень скоро прервал ее мрачные мысли. Сдвинув в сторону покосившийся стеллаж с глиняными горшками, при этом чудом не разбив ни один из них, он довольно произнес: — А вот и хронометр!

Прямо за стеллажом посреди чулана стоял круглый стол, на котором гордо возвышался массивный деревянный ларец. Вся его поверхность была покрыта разнообразными символами, из которых Лизетта узнала только знаки Зодиака и обозначения планет. Чжао Ву подошёл к столу и аккуратно поднял тяжёлую куполообразную крышку. 

На первый взгляд находящееся внутри устройство напоминало странную смесь старинной пишущей машинки и граммофона. За одним лишь исключением, что в отличие от последнего имело целых четыре расположенных по углам металлических раструба, но куда меньшей величины. На передней части хронометра располагалась компактная клавиатура, состоящая из буквенных и цифровых символов, а также ряда со знаками пунктуации. Как и раструбы, клавиши были выполнены из красноватого металла, похожего на медь. По бокам хронометра выступали маленькие рычажки, а всю верхнюю область занимал большой крутящийся черный диск со множеством стрелок. По периметру диска располагались деления, сопровождаемые пиктограммами. Стрелки едва заметно подрагивали, словно собирались вот-вот сдвинуться с места, но какая-то невидимая сила сдерживала их. Откидное стекло, защищавшее диск и стрелки было разбито, лишь кое-где по периметру торчали осколки. Лизетта отметила про себя, что количество боковых рычажков совпадает с количеством стрелок, и что головки некоторых рычагов оплавлены.

Чжао Ву аккуратно извлёк хронометр из ларца, и Лизетта увидела, что нижняя часть его корпуса выполнена из того же самого дерева, что и футляр. Основание хронометра поддерживали четыре короткие резные ножки. Заглянув в ларец, Лизетта обнаружила там несколько осколков стекла и необычного вида пружину. Та была тоньше человеческого волоса и очень длинная. И, в отличие от боковых рычагов, нисколько не пострадала.

— Ничего не трогай, — предупредил Чжао Ву, едва Лизетта протянула руку, чтобы толкнуть пальцем крутящийся диск. Внезапно ей захотелось узнать, может тот сейчас вращаться или нет. — Вокруг полно осколков, ты можешь пораниться.

Лизетта отдернула палец, но, все же, украдкой, нажала на один из рычагов. Тот не поддался. Волшебник строго посмотрел на нее: — Я же просил ничего не трогать.

— Я хочу чем-нибудь помочь, — заявила Лизетта.

— Однако согласись: хотеть помочь и трогать без спроса — совершенно разные понятия, — заметил Чжао Ву. Лизетта почувствовала, как у нее начинают гореть уши.

— Тогда что я должна делать?

— Я думаю, лучшее, что ты можешь сейчас сделать, — чародей внимательно осматривал хронометр со всех сторон, отмечая повреждения, — это сидеть тихонько на стуле и не мешать.

Лизетта обиженно надула губы. Но когда Чжао Ву одним взмахом руки заставил  почтовые ящики опуститься со стула  на пол, она покорно села на освободившееся место, пристроив куклу на коленях. 

— Я назову ее Габриэль, — сообщила она, наблюдая, как чародей, вооружившись длинным пинцетом, осторожно извлекает один за другим стеклянные осколки.

— Чудесный выбор, — пробормотал Ву, аккуратно вытягивая их-под диска длинный застрявший там обломок.

— Эта кукла не слишком красива, — продолжала Лизетта. Стул был высоким, так что она с наслаждением болтала ногами. — Но я думаю, имя сделает ее чуть лучше. Ведь когда ты сам некрасив — красивое имя поможет это исправить.

— А тебе никогда не приходило в голову, — Чжао Ву снял диск. Под ним обнаружился слой битого стекла, — что некрасивых людей не существует?

— Нет, — для пущей убедительности Лизетта даже замотала головой. — Потому что это неправда.

— Ты в этом уверена? — теперь толстой мягкой кистью Чжао Ву аккуратно смахивал крошечные осколки. Лизетта с интересом наблюдала, как волшебник ловко выхватывает нужные ему инструменты прямо из воздуха.

 

— Я это знаю, — повернув куклу лицом к себе, Лизетта попыталась оттереть с ее носа маленькое чёрное пятнышко. Пятно не поддалось. — Вот ты, например, очень красивый. А Саймон — внук старухи Рэйчел — настоящее страшилище.

— Думаю, ты преувеличиваешь, — теперь настала очередь отвёртки. С видимым усилием Чжао Ву откручивал один рычаг за другим. Некоторые оказались довольно ржавыми.

— Нисколечко! — с жаром возразила Лизетта, и с таким усердием принялась тереть кукольный нос, что едва его не сломала. — Саймон — долговязый, белобрысый, а на его носу полно веснушек. А ещё у него огромный рот как у лягушки. И оттопыренные уши. Вот у тебя, — Лизетта пристально посмотрела на чародея, словно через невидимый микроскоп, — уши нормальные. И рот совсем не лягушачий.

— Что ж, я польщён, — хмыкнул Ву, продолжая разбирать хронометр. Вслед за диском он извлёк спрятанный внутрь корпуса механизм. При этом что-то громко звякнуло и жалобно зазвенело, словно в самом сердце хронометра спрятали хрустальный ксилофон. Ксилофона внутри не оказалось, зато были крошечные стеклянные колбочки. Некоторые, как и защитное стекло, были разбиты.

Чжао Ву поманил Лизетту рукой: — Теперь можешь подойти посмотреть. Только ничего не трогай.

Оставив куклу сидеть на стуле, Лизетта радостно подбежала к столу. Но увиденное заставило ее лицо разочарованно вытянуться: — Это невозможно починить.

— Определенные трудности, конечно, есть, — согласился Чжао Ву. Он взял тонкую, похожую на кудрявый волос пружину. — И главная состоит в том, чтобы найти замену вот этой детали.

— Но пружина выглядит абсолютно неповрежденной, — растерялась Лизетта.

— На первый взгляд — да. Но присмотрись внимательнее.

Лизетта присмотрелась. И с трудом заметила, что металлический волосок выглядит не равномерным, а, словно, испещренным ещё более тонкими линиями.

— Разумеется, понадобится замена всех хрупких и повреждённых элементов. Но большинство из них можно легко достать. За исключением этой пружины, — Чжао Ву внимательно изучал такую важную часть хронометра при скудном свете лампы. — Замену может предоставить только ковен. Если сочтет нужным.

— Но ведь ее можно изготовить самостоятельно, правда? — в голосе Лизетты звучала такая надежда, что Чжао Ву не посмел сказать: "Нет".

— Это очень сложно, Лизетта, — ответил чародей. — Материал очень редкий и дорогой...

— Но ведь тебе это под силу?

Чжао Ву смотрел на Лизетту. В свои годы ей пришлось испытать немало горя: в раннем детстве лишиться матери, а также принять тот факт, что не унаследовала волшебный ген. Потерять возможность учиться в академии магов и стать дипломированным Хранителем Времени.

— Я не знаю, Лизетта, — Чжао Ву постарался, чтобы его голос звучал как можно ровнее. — Но я обязательно попытаюсь. Если удастся добыть материал, — не выдержав, Чжао отвернулся. Глаза предательски щипало.

— Дядюшка Ву! – Лизетта встала перед ним на цыпочки и заглянула в глаза. — Ты плачешь?

— Я не плачу, Лизетта. Совсем нет, — усилием воли он заставил слезы замереть в уголках глаз. Но Лизетта не отступала:

— Но ты о чем-то подумал. О чем-то очень грустном. Что это было?

— Я подумал о том, что моя дочь, наверное, сейчас была бы такой же как ты, — ответил Чжао Ву. И устало опустился на один из почтовых ящиков.

— У тебя была дочь? — удивилась Лизетта, так как всегда была уверена, что дядюшка Ву никогда не был женат и не имел детей. И тут же запнулась. Слово "была" звучало неимоверно жутко.

Чжао Ву кивнул. — Да, она была твоей ровесницей. Иногда я думаю о том, что вы могли бы стать подругами. Если бы моя Пион только осталась жива. В тот самый день, когда все хронометры за пределами академии разом вышли из строя, а твоя мама оказалась заперта во временной петле, я потерял жену и дочь.

— Я... — Лизетта хотела сказать что-нибудь утешительное, но не находила нужных слов. И поэтому спросила: — А почему все хронометры разом сломались?

— Потому что нашлись люди, решившие, что их интересы куда важнее судеб миллионов людей, — ответил Чжао Ву. — Разве, Гаспар не рассказывал тебе о том, что тогда произошло?

— Только в общих чертах, — Лизетта смущенно  ковыряла пол носком ботинка. — Папа очень не любит говорить на эту тему. Он сразу сердится и расстраивается.

— Что ж, его можно понять, — пробормотал Чжао Ву.

— Дядюшка Ву, — Лизетта вдруг вспомнила кое-что, — Цзао...

— Я купил Цзао вскоре после трагедии, — погруженный в воспоминания Чжао Ву решил, что Лизетте захотелось услышать историю появления попугая. — Похоронив свою семью, я остался совершенно один. Я понятия не имел, что мне делать дальше. Именно Цзао помог мне справиться с этой огромной утратой. По крайней мере настолько, насколько это может сделать живое существо. Впрочем, я думаю, он этого не помнит, — волшебник слабо улыбнулся, — ведь на тот момент Цзао  был всего лишь яйцом. Я выкормил и вырастил его. Поэтому Цзао так сильно ко мне привязан.

— Цзао нечаянно порвал цепочку талисмана, который однажды дал мне папа, — Лизетта решила немного смягчить вину любимого питомца дядюшки. — Ты не мог бы ее починить?

— Да, разумеется, — кивнул Ву. — Ты знаешь, Цзао просто обожает все блестящее. Где цепочка?

Лизетта вытащила из кармана порванную цепь с болтающейся на ней маленькой подвеской. Зелёный камешек сверкнул в свете лампы. Чжао Ву взял в руки украшение и принялся внимательно осматривать. Причем, как заметила Лизетта, его внимание привлек именно кулон, а не разорванная цепь.

— Значит, ты говоришь, Цзао порвал цепочку. А украшение дал тебе папа, верно?

— Цзао сорвал ее с меня, когда я делала уроки, — призналась Лизетта. — Мне тогда показалось, что она ему чем-то очень не понравилась.

— Тебе не показалось, — голос Чжао Ву внезапно стал жёстким. Он сделал резкий жест, а в следующее мгновение уже сжимал в руке большой сложенный веер. Повинуясь неуловимому движению пальцев тот раскрылся, и Лизетта увидела, что на нём нет ни богатой росписи, ни красивых и мудрых цитат. Одна сторона веера была снежно-белой, а другая — черна, словно уголь. Повернув веер горизонтально белой стороной вверх, Чжао Ву поместил украшение на его поверхность. Ничего не произошло. Но едва стоило Чжао бросить талисман на обратную сторону, как веер дрогнул, и место соприкосновения ткани с украшением мгновенно окрасилось в грязно-фиолетовый оттенок. Будто кто-то опрокинул на шелк баночку старых чернил.

— Что все это значит? — широко раскрыв глаза, Лизетта наблюдала за расползающимся пятном, которое уже окрасило почти половину веера. Чжао Ву молчал, но его окаменевшее лицо говорило куда более красноречиво. Лизетте вдруг подумалось, что ещё немного — и дядюшка Ву превратится в статую. Ей стало страшно.

Но в следующий момент Чжао Ву стряхнул подвеску на стол и захлопнул веер. Цепочка тихонько звякнула о дерево. Чжао Ву смотрел на вещицу так, словно не встречал в своей жизни ничего более мерзкого. Ровно также, как немного ранее он смотрел на "кольцо позора".

— Лизетта, скажи мне только одно, — в голосе Чжао послышались напряжённые ноты, — но вначале хорошенько подумай. Вспомни. Ты точно уверена, что именно твой папа подарил тебе этот кулон?

— Да, — не колеблясь, ответила Лизетта, поскольку была уверена. — Потому что это единственное украшение, которое я ношу. Однажды папа принес его мне и сказал, что это талисман, который убережёт меня от любых невзгод. Он попросил меня носить его, не снимая...

Лизетта не успела договорить. Сгребя в кулак цепочку и кулон, Чжао Ву выбежал из чулана. Она со страхом смотрела чародею вслед, совершенно сбитая с толку. Полуразобранный хронометр остался стоять на столе, как и зажженная лампа.

— Думаю, Габриэль, нам тоже пора, — Лизетта потушила лампу и взяла на руки куклу. И в этот момент почувствовала что-то очень странное. В лицо ей словно плеснули холодной водой, затем — обдали печным жаром. Почувствовав подступающую дурноту, Лизетта опустилась на почтовый ящик, на котором совсем недавно сидел дядюшка Ву. Все ее тело сотрясала дрожь. Она попыталась встать, но голова закружилась. Пыталась закричать — но словно лишилась голоса. Окружающее пространство вдруг стало ощущаться и выглядеть как кисель: нечетким вязким и тошнотворным. В следующий миг Лизетта лишилась чувств.

Чародей в алой мантии

Весь остаток дня Лизетта дулась на попугая. Она так старательно игнорировала все попытки Цзао привлечь внимание, что даже ухом не повела, когда ара принялся осторожно дергать край ее платья. При этом он издавал жалобные звуки, будто, действительно, хотел извиниться.

После обеда Лизетта отправилась к себе. Обещание, данное отцу все еще было в силе, так что у Цзао было полное право разделить ее общество. И пока Лизетта наводила порядок на книжных полках и рассаживала кукол, Цзао сидел на письменном столе. Непривычно спокойный, он не заинтересовался ни стаканом с торчащими оттуда карандашами, ни фотографией в простой деревянной рамке. На снимке была изображена очень красивая молодая женщина. Ее блестящие темные волосы спадали волнами на плечи, а золотистые глаза светились от радости. В руках женщина держала букет. И Лизетта знала, что если коснуться изображения волшебной палочкой, цветы начнут красиво переливаться. Интересно, как отнеслась бы мама к тому, что она — Лизетта — оказалась напрочь лишена каких бы то ни было магических сил?

С тяжелым вздохом Лизетта полила молодой кустик пустоголовника, найденный позавчера в саду. Теперь растение было посажено в небольшой глиняный горшок и, судя по внешнему виду, чувствовало себя прекрасно: листья-лапки с коричневой каймой задорно торчали в разные стороны на коротких ветвях.

Лизетта внимательно осмотрела пустоголовник со всех сторон и, не обнаружив ничего, что могло бы вызвать беспокойство, достала с полки увесистый том.

Сев в кресло, Лизетта раскрыла книгу на разделе, посвящённом спутникам Юпитера и принялась с увлечением читать, время от времени, сверяясь с приведенными в тексте схемами и диаграммами движения небесных тел. Многие моменты оставались для нее совершенно непонятны, но Лизетта заранее вооружилась карандашом и теперь помечала в тексте все, что вызывало трудности. Вскоре почти вся страница была покрыта пометками.

В комнате стало темнеть, пришлось зажечь маленький светильник. Лизетта бросила взгляд на попугая, который, стоило ей сесть в кресло, тут же перелетел следом  и теперь дремал на подлокотнике, поджав под себя одну лапу. Направив лампу таким образом, чтобы свет падал на страницы, она продолжила чтение.

Часы в гостиной пробили шесть. Послышались торопливые шаги — это Гаспар, наконец, закончил свою работу над картой. Шаги приближались — и вот уже раздался тихий стук.

— Мне показалось, что ты спишь, — Гаспар приоткрыл дверь, едва дочь отозвалась.

— Это Цзао спит, — возразила Лизетта. — А я — она кивнула на лежащую на ее коленях раскрытую книгу — читаю.

— Что ж, ему давно пора, — изрек волшебник, а затем добавил: — Ужин на столе.

— Да-да, сейчас приду, — поискав глазами вокруг себя, Лизетта вытащила из щели между подлокотником и сиденьем конфетную обертку и вложила ее в книгу вместо закладки. Гаспар уже удалился.

Оставив лампу слабо гореть, Лизетта поставила ее на прикроватную тумбу, куда положила и книгу, надеясь перед сном еще почитать.

— Пап, ты знаешь какое-нибудь заклинание для улучшения памяти? — спросила Лизетта, наблюдая, как волшебник направляет палочку на пирог, и тот мгновенно разрезается на четыре куска.

— А тебе зачем? — поинтересовался Гаспар. Он сел за стол.

— Никак не могу запомнить названия спутников, — призналась Лизетта и взяла кусок пирога. Гаспар едва подавил улыбку.

— Не думаю, что ты нуждаешься в подобной... помощи, — возразил он. — Видишь ли, некоторые вещи становятся более доступны для понимания по достижении определенного возраста. Другими словами — когда ты будешь старше — моменты, нынче вызывающие трудности, окажутся просты и понятны.

Лизетта нахмурилась.

— И сколько мне еще ждать? — спросила она, выковыривая из теста ломтики яблок.

— А какую книгу ты читаешь? 

— Про Юпитер, — созналась Лизетта. — Ту, которую однажды привез дядюшка Ву. — И я никак не могу запомнить спутники.

— Я думаю, эта книга сейчас немного сложна для тебя, — расправившись с куском пирога, волшебник взял еще один. — В академии спутники Юпитера изучаются только на третьем курсе.

— Но я ведь не в академии, — попыталась возразить Лизетта.

— Тем более — не спеши, — Гаспар был невозмутим. Тем временем в чайнике закончилось содержимое, и волшебник коснулся палочкой фарфоровой крышки. — Ты все успеешь, поверь мне.

Лизетта насупилась, Гаспар это заметил: — Просто твое время еще не пришло.

В ту ночь Лизетта спала беспокойно. Погода испортилась, и теперь в стекло барабанили крупные капли. Ветви старого тиса поскрипывали, сопротивляясь порывам ветра, и этот ритмичный звук создавал ощущение, будто все они находятся не в стенах родного дома, а где-то далеко за его пределами, в открытом море на большом деревянном судне, чьи мачты поскрипывают, борясь со стихией.

Именно такие мысли теснились в голове Лизетты, ворочавшейся в своей постели. В конце концов, звуки капель и скрип ветвей убаюкали ее, и Лизетта провалилась в беспокойный сон, полный грязно-серого неба и безжалостных ледяных волн.

Лизетта проснулась довольно рано, и тут же заметила, что кресло опустело — ара исчез. Вскочив с кровати, она поспешно натянула шерстяное платье прямо поверх сорочки и выбежала в коридор.

Сбегая вниз по лестнице, Лизетта не успела вовремя затормозить и врезалась в преградившие ей путь четыре объемистых кожаных чемодана и огромную птичью клетку. Каждый чемодан туго перетягивали пара кожаных ремней, а клетка выглядела так, будто была сделана из чистого золота. Жердь внутри нее пустовала.

Не обращая внимания на боль в колене от столкновения с ближайшим чемоданом, Лизетта со всех ног бросилась в гостиную.

— Дядюшка Ву!

Стоящий у окна человек в длинной кроваво-алой мантии обернулся. И, завидев вбегающую Лизетту протянул к ней руки.

— Дядюшка Ву, — Лизетта остановилась как вкопанная перед волшебником, пытаясь перевести дыхание. А тот в ответ слегка улыбнулся и обнял девочку.

— Здравствуй, Лизетта, — объятие было коротким. В следующий момент Чжао Ву уже отпустил Лизетту, и, отступив на шаг, внимательно ее оглядывал. — Ты сильно выросла с нашей последней встречи.

— Еще бы, ведь ты не показывал у нас свой длинный нос в течение двух лет, — отозвался Гаспар, не отрывая взгляда от свежей газеты. — А мог бы и почтить своим визитом. Лизетта по тебе очень скучала.

Лизетта же смотрела на стоящего перед ней чародея во все глаза. Чжао Ву был немного выше своего закадычного друга и будто бы моложе. Хотя Лизетта прекрасно знала, что это неправда, т.к. и Гаспар Морэ и Чжао Ву поступили в академию в один и тот же год в возрасте тринадцати лет. Но, в отличие от Гаспара — носителя гена путешественника во времени, в крови Чжао Ву скрывался ген воина — прирожденного борца со злом. Одной из самых главных особенностей боевых магов является то, что они слабо восприимчивы к болевым ощущениям и, как правило, куда выносливее всех прочих чародеев и волшебников. А упорные систематические тренировки способны довести эту особенность до совершенства. И вот теперь она — Лизетта — смотрит на волшебника, чьи боевые умения и общая физическая выносливость куда выше, чем у тех, кому ген воина не достался: целителей,  прорицателей и медиумов.

— Извини, — коротко бросил в ответ чародей, все еще не отрывая глаз от вида за окном. Ночной дождь прекратился, и теперь мокрые от воды садовые дорожки поблескивали в лучах солнца.

— На что ты там уставился? — Гаспар отложил газету и тоже подошел к окну.

— В кустах сирени что-то движется.

— Наверняка, это соседский кот, — отмахнулся Гаспар. — Вечно шныряет в нашем саду, надеясь поживиться мышью или кузнечиком.

— Возможно, — согласился Чжао Ву. Однако в голосе его звучало сомнение.

— Брось, Ву, у тебя паранойя, — Гаспар подавил зевок. — Раз уж мы все на ногах — он бросил взгляд на дочь, которая в тот момент наблюдала за Цзао, пытавшемся отодрать с люстры хрустальные подвески — может, позавтракаем? А потом занимайся слежкой сколько влезет. Но могу заранее тебя огорчить: здесь, кроме нас и полоумной старухи Рэйчел — хозяйки кота — никто не живет.

Проделки Цзао

Лизетта намеревалась сдержать данное отцу обещание беспрестанно следить за попугаем. Поэтому, когда завтрак был окончен, и Гаспар ушел в свой кабинет работать, она и Цзао остались на кухне.

Лизетта вытащила из ящика стопку чистых листов, автоматическое перо и бутылочку чернил: накануне вечером Гаспар дал дочери задание по каллиграфии, и теперь Лизетта собиралась выполнить упражнения. Ара с интересом наблюдал, как металлическое перо, погруженное в чернильницу, всасывает в себя темную жидкость. Попугай сидел на спинке соседнего стула, на которую Лизетта, ради его удобства, повесила сложенное вчетверо полотенце. 

Вначале ара просто внимательно наблюдал за тем, как Лизетта аккуратно выводит на белом листе крючки и разные загогулины. Однако очень скоро Цзао надоело неподвижно сидеть на одном месте. Он спрыгнул на стол и принялся важно вышагивать взад и вперед. А затем неожиданно резко вытянул вперед шею и попытался схватить клювом автоматическое перо.

— Цзао! — Лизетта расстроенно поглядела на лежащий перед ней бумажный лист. От испуга она посадила кляксу. — Теперь придется все переделывать.

Скомкав испорченную работу, Лизетта вновь взялась за упражнение. Но в этот же момент Цзао попытался поймать клювом выходящую из-под пера линию. Еще один скомканный листок полетел в мусорную корзину.

— Тебе скучно? — Лизетта почесала попугая одним пальцем. Тот, склонив голову набок, внимательно слушал каждое слово. И, казалось, все понимал. — Завтра приедет дядюшка Ву, и тебе не будет так одиноко. — Лизетта достала из спрятанной Гаспаром фруктовой вазы грушу (тот решил, что Цзао облопается, если оставить его наедине с таким  количеством еды) и протянула ее попугаю. Цзао взял грушу и, зажав ее в правой лапе, принялся медленно грызть. — Я тоже скучаю по дядюшке Ву, — призналась Лизетта. — Очень-очень.

Прервав трапезу, попугай положил недоеденный фрукт на стол и приблизился к девочке. Его маленькие глазки с любопытством смотрели на Лизетту.

— Знаешь, Цзао, — Лизетта осторожно погладила птицу по шее, и ара зажмурился от удовольствия, — иногда я думаю о том, как было прекрасно, если бы дядюшка Ву на самом деле был моим дядей. Мне бы очень этого хотелось.

В ответ Цзао издал тихий рокочущий звук, и Лизетта решила, что тот разделяет ее точку зрения.

— Но, к сожалению, это не так, — Цзао продолжал спокойно сидеть на столе и слушать, так что Лизетта решила возобновить письмо и, медленно выполняя ряд аккуратных завитков,  продолжила свой монолог: — Твой хозяин — Чжао Ву — старинный друг моего папы еще со времен обучения в магической академии.

Ара, услышав знакомое имя, издал восторженный крик. А затем спихнул клювом со стола недоеденную грушу.

— Папа и Чжао Ву поступили в академию в один год, на разные факультеты. Мой папа — обладатель гена путешественника во времени — стал студентом факультета Хранителей. А дядюшка Ву оказался среди Воинов. Это факультет, где в процессе обучения особое внимание уделяется боевой магии и различным приемам защиты. Воинами становятся чародеи и маги, обладающие особым геном выносливости, благодаря которому болевой порог их носителей куда выше, чем у других волшебников. Помимо нечувствительности к боли маги-воины обладают большой физической силой, — Лизетта говорила так уверенно, будто читала книгу. Отец часто рассказывал ей о распределении по факультетам,  о том, как устроена  академия и как именно проходит процесс обучения волшебным наукам.

Цзао слушал Лизетту и, казалось затаил дыхание. Хотя, возможно, ему просто нравился ее голос.

— Выбор факультета зависит от того, какой именно волшебный ген находится в крови у будущего студента, — Лизетта отложила покрытый завитками лист, чтобы на нем подсохли чернила. — Как правило, ген передается по наследству, — тут ее голос дрогнул, — но в моем случае все обстоит гораздо хуже. В моей крови вообще нет гена волшебства.

Услышав ее последнюю фразу, Цзао издал оглушительный вопль. А затем внезапно поддел клювом золотую цепочку с подвеской на шее Лизетты и с силой дернул. Та мгновенно порвалась, и зеленоватый камешек упал на пол. Лизетта ахнула.

— Цзао! — и тут же нырнула под стол искать упавшую подвеску. — Зачем ты это сделал?

Подвеска нашлась на полу у одной из ножек стола. Цзао наблюдал за тем, как Лизетта выбирается из-под стола обратно, но едва стоило ей сесть, как попугай тотчас же попытался отобрать украшение.

— Да что с тобой такое? — Лизетта хотела прогнать птицу, но ара принял угрожающую позу, перья на его голове встопорщились. — Я расскажу о твоем отвратительном поступке дядюшке Ву! — пригрозила Лизетта. Цзао немного успокоился и недовольным взглядом проводил разорванную цепь и украшение, которые Лизетта сунула в карман. — Ты, наверное, засиделся здесь, со мной, — решила она, вставая. — Давай, пойдем и посмотрим, чем занимается мой папа?

Лизетта направилась в кабинет отца, попугай послушно последовал за ней.

Гаспар в это время сидел, целиком погрузившись в работу. Массивный письменный стол был завален книгами и свитками, а прямо перед волшебником лежала карта. В отличие от книг, окружавших Гаспара, она не выглядела слишком старой. Скорее наоборот — была чересчур нова, чтобы соседствовать с толстыми древними фолиантами.

Гаспар медленно водил волшебной палочкой по линиям на карте. Когда на пути возникало название какой-либо местности или водоема, он осторожно прикасался к слову дважды, и то меняло свой язык. Все названия на карте изначально были написаны на древнеарамейском, но прикосновение палочки переводило их на современный французский язык.

 Время от времени Гаспар обращался к книгам, сверяя некоторые значения в старинных словарях. Из-за того, что многие экземпляры были очень толстыми, иногда поиск нужной информации занимал куда больше времени, чем бы хотелось.

Заслышав шум, Гаспар оторвал взгляд от книги, которую на тот момент листал. Звук шагов и хлопанье массивных крыльев приближались, и вот в кабинет робко заглянула Лизетта.

— Я закончила урок, — объявила она, входя внутрь. Цзао впорхнул за ней следом. — Как сегодня работается?

— Как всегда, — пожал плечами Гаспар.  И, заметив, что его ответ не удовлетворил любопытство дочери, поспешно добавил: — Ничего сверх сложного или необычного. Всего лишь очередная карта серебряных месторождений.

— Ясно, — Лизетта осторожно села на краешек одного из кресел, а Цзао бесцеремонно плюхнулся прямо на стол, едва не снеся при этом старинную чернильницу и хрустальный шар на латунной подставке. В глубине шара клубился густой белый туман. Цзао хотел, было, проверить шар клювом на прочность, но Гаспар придвинул магический предмет к себе и строго погрозил Цзао пальцем. Попугай обиделся.

— До сих пор теряюсь в догадках, как Ву пришла в голову мысль променять давно испытанных почтовых воронов, сов и голубей на этого расписного птеродактиля! — Гаспар едва успел подхватить граненый пузырек, который Цзао умудрился почти спихнуть уже дважды.

— Наверное, Цзао сумел доказать дядюшке Ву, что он куда лучше других, — отозвалась Лизетта. Она хотела попросить отца восстановить порванную цепочку, но внезапно передумала: не было ничего хорошего в том, чтобы сообщить о проделке Цзао, когда родитель и так настроен критически. — «Лучше попрошу об этом дядюшку Ву,  когда тот приедет», — решила Лизетта и глубже запихнула украшение в карман.

— Да, наверное, — просто согласился Гаспар, все еще занятый книгой.

Из-под немного потрепанного экземпляра Дианы Трейси Бишоп «Редкоземельные металлы: история открытия и способы применения в магии» выглядывал немного помятый конверт. Лизетта, не сумев побороть любопытство, осторожно потянула его на себя. Гаспар, вновь погрузившийся в перевод, ничего не заметил.

Лизетта медленно вытащила сложенный вчетверо листок и развернула. Письмо оказалось довольно коротким:

Уважаемый месье Морэ!

С превеликим сожалением вынуждены сообщить, что ваша просьба оказать содействие в восстановлении работоспособности пространственно-временного сингулятора модели Ω-100 в данный момент не может быть выполнена.

С наилучшими пожеланиями,

Международное объединение чародеев и магов

Лизетта перевернула письмо в надежде на хоть какое-нибудь пояснение, но обратная сторона его была чиста.

— Там ничего нет, — Лизетта вздрогнула от неожиданности, а Гаспар, тем временем, грустно прибавил: — Совсем ничего. Никогда.

Он мягко забрал из рук Лизетты конверт и письмо, щелчком пальцев поджег и, бросив в пепельницу, смотрел, как они горят, с треском швыряясь оранжевыми искрами.

— Но ты ведь сможешь их уговорить, правда? — Лизетта смотрела на отца с надеждой. Тот медленно кивнул: 

— Да, конечно, — и пошарил глазами по заваленному столу, — ты принесла с собой выполненное задание?

— Нет, я оставила его на столе, на кухне, — ответила Лизетта. — Я подумала, что Цзао... а где Цзао?

Она оглянулась. Попугая в кабинете не было.

— Цзао! — со всех ног Лизетта бросилась обратно в кухню.

Ара сидел на люстре. Завидев вбежавшую Лизетту, он издал насмешливый победоносный вопль.

Лизетта медленно приблизилась к столу. Вместо аккуратно исписанного листа на его поверхности теперь лежала горсть тонких бумажных полос. А рядом со столом, по полу растекалось безобразное темно-фиолетовое пятно, в котором плавали осколки разбитой чернильницы.

Пирог, письмо и пауки

Долгожданное письмо пришло рано утром. Лизетта и Гаспар неторопливо завтракали, как вдруг в окно стремительно влетела большая длиннохвостая птица. Издав пронзительный крик, птица уронила свою ношу прямо в тарелку с хлопьями Лизетты, и та вздрогнула от испуга. Но когда взглянула на темно-синий с золотой печатью конверт, глаза ее загорелись восторгом.

— Это от дядюшки Ву! — объявила она.

Лизетта бережно достала увесистый, теперь немного мокрый конверт из тарелки. Его поверхность была приятно бархатной.

— И как это мы не догадались, — пробормотал Гаспар, листавший утреннюю газету. — Кто еще мог отправить письмо с попугаем?

Алый ара, словно поняв, что речь идет именно о нем, вновь подал голос. А затем, неуклюже переваливаясь, двинулся по столу, в надежде тщательно изучить содержимое вазы с фруктами.

— Дядюшка Ву пишет, что скоро приедет в гости, — Лизетта уже раскрыла конверт и торопливо читала содержимое. — Прямо в день моего рождения.

— Выходит, завтра, — подытожил Гаспар, все еще не отрываясь от газеты. — А больше он ничего не пишет?

— Пишет, — Лизетта сдвинула брови, пытаясь прочесть непонятное слово — от пребывания в тарелке с молоком чернила на бумаге слегка расплылись, — что не нужно позволять Цзао есть гранаты. Он их очень любит и всегда объедается.

Попугай, который в этот момент, как раз, намеревался расправиться с одним из гранатов, недовольно щелкнул клювом. Гаспар отложил недочитанную газету, придвинул к себе вазу, извлек из нее все гранаты и вернул Цзао. Тот с презрением посмотрел на Гаспара и отвернулся.

— Может, стоит дать ему немного? — засомневалась Лизетта. — Посмотри, как он обиделся!

— Если мы позволим этой хитрой пичуге облопаться — на нас обидится уже дядюшка Ву, — напомнил Гаспар. Тут он поспешно встал из-за стола, будто вспомнил о чем-то: — Рано утром прибыли несколько посылок, — объявил Гаспар, выдвигая ящик буфета, — подарки ко дню твоего рождения.

Лизетта разорвала бумажную обертку той, что лежала сверху — подарок от тети Арабель. Будучи в своем репертуаре, тетушка прислала единственной племяннице сладости ручной работы: шоколадных пауков, то и дело норовящих удрать из коробки и печенья в виде отрубленных пальцев. Лизетта скривилась от отвращения:

— Гадость какая!

— Не говори так, Лизетта, — упрекнул дочь Гаспар, — твоя тетя очень старалась.

Он взял одну из шевелящихся конфет и сунул в рот. Лизетта, сморщившись, наблюдала за отцом.

— Кажется, ты права, — Гаспара перекосило, стоило ему разжевать одну конфетку. Волшебник схватил чашку с чаем и тут же до дна выпил содержимое.

— Но это же не настоящие пауки? — Лизетта со страхом смотрела на то, как  глянцевые членистоногие, перебирая лапками, стремятся выбраться на свободу. Когда одному из них это, наконец, удалось, Цзао ловко поймал паука и съел. Вид при этом у него был очень довольный.

— Нет, они сделаны из шоколада, — успокоил дочь Гаспар. — С лимонной начинкой, — схватив фарфоровый чайник, он налил себе еще, — но, похоже, тетя Арабель совершенно забыла добавить сахар.

Три оставшиеся посылки прислала семья Ла Рош. Внутри были ореховый пирог, тыквенные печенья и сливовая пастила. Цзао, видя такое обилие сладостей, жалобно вякнул.

– А вот ни крошечки не получишь, — пригрозил попугаю Гаспар. Но стоило ему на миг отвернуться, как Цзао сцапал тыквенное печенье и улетел с ним на крышу буфета, едва не задев Гаспара крылом по лицу. Тот едва успел увернуться. — Когда прибудет твой хозяин, я все ему расскажу про твои проделки! — Гаспар слегка повысил голос. — Уверен, он с тобой разберется!

С буфета донесся звук, подозрительно похожий на смех. Цзао только что разделался с тыквенным печеньем и, похоже, прикидывал, стоит ли попытать счастья вновь и утащить пастилку. Лизетта с любопытством наблюдала за ним. И когда Гаспар вновь занялся газетой, ара спикировал вниз, а в следующий миг уже сидел с победоносным видом на прежнем месте. В его клюве была зажата мягкая сливовая пастилка.

— Думаю, нам, все же, придется запереть его где-нибудь до приезда Чжао Ву, — проговорил Гаспар, потирая плечо: Цзао нечаянно зацепил его когтем, когда спешил обратно на буфет. К счастью, пострадал лишь джемпер.

— Он расстроится, — запротестовала Лизетта.

— Ты имеешь в виду дядюшку Ву или этого пернатого бандита? — уточнил Гаспар. Что до "пернатого бандита", то он неотрывно наблюдал с буфета, как Лизетта отправляет в рот кусочки пирога. Но, похоже, съеденные сладости оказались достаточно сытными для попугая, раз тот не предпринимал попыток покуситься на пирог.

— Я имела в виду Цзао, — рассмеялась Лизетта. — Вряд ли, ему понравится сидеть взаперти.

— А мне не понравится, если он разгромит весь дом, — парировал Гаспар. Он с раздражением отложил газету: — Эти болваны из Круга борьбы с темными существами не могут изловить парочку разбушевавшихся болотных троллей! — возмутился волшебник. — Вторую неделю никак не управяться. Стыд и позор!

От отца Лизетта знала, что больше всего на свете болотные тролли ненавидят сухость, зной и яркий свет. Следовательно, чтобы выгнать их с неположенного места достаточно просто развести огонь. В отличие от своих дальних родственников — горных троллей — болотные очень трусливы и не рискуют связываться даже с теми, кто не обладает волшебной силой. Не говоря уже о волшебниках.

— Не разгромит, — Лизетта вернула разговор в прежнее русло. — Цзао — умная птица. И я буду за ним следить.

— В этом-то и беда: Цзао слишком умный, — Гаспар сделал особое ударение на слове "слишком". — И свой ум он целиком и полностью тратит на достижение своих, птичьих целей. Которые, обычно, никак не сочетаются с человеческими.

Лизетта в ответ промолчала. Аргументы за то, чтобы предоставить птице, пусть и воспитанной волшебником, свободу передвижений иссякли. Но тут Гаспар поднялся со своего места.

— Так, решено! — объявил он. — Цзао продолжит свободно перемещаться по дому при условии, что ты не спустишь с него глаз, как обещала. Но едва обещание будет нарушено, или Цзао что-то натворит — пеняйте на себя. Тотчас же запру его в чулане!

Лизетта согласилась. Мало того, она была уверена, что Цзао не запрут ни в каком чулане: их крошечный чулан под лестницей давно так забит старыми ведрами, швабрами и другими никому не нужными и жутко скучными предметами, что там яблоку было негде упасть. Не говоря о том, чтобы поселить крупного попугая.

А еще в том чулане, в старом деревянном футляре хранился сломанный хронометр. Об этом Лизетта старалась думать как можно реже: мысли о хронометре неизменно порождали мысли о маме. А ей меньше всего на свете хотелось сейчас расплакаться.

Словно поняв сказанное Гаспаром до единого слова,  Цзао спикировал с буфета и вновь плюхнулся на стол рядом с чайником. Склонив голову на бок, он с любопытством рассматривал то взрослого волшебника, то Лизетту. А затем — неожиданно выхватил из коробки и тут же съел еще одного шоколадного паука.

Находка в саду

Обещанный послеобеденный урок по арифметике пришлось отложить: внезапно окончившийся дождь изменил их планы. Лизетта, которой, в конце-концов, наскучило безвылазно сидеть в доме, практически умоляла отца отпустить ее, хотя бы, на пару минут. Гаспар легко согласился, решив заодно оценить масштабы разрушений столь продолжительного ливня, что было весьма кстати. Поэтому, когда Лизетта, наконец, доела суп ( всем своим вкусом и видом больше напоминавший болотную жижу), они в прихожей накинули дождевики, сунули ноги в резиновые сапоги и вышли на крыльцо.

Воздух был насквозь пропитан ароматом прелых листьев, и Лизетта с наслаждением вздохнула полной грудью. Как же хорошо!

— Будь осторожна и постарайся не запачкаться, — предупредил ее отец, когда Лизетта легко сбежала вниз по ступеням крыльца и оказалась на примыкавшей к дому садовой дорожке.

Совет оказался нелишним: дорожка после дождя блестела от влаги и была довольно скользкой. Вдобавок местами она была размыта потоками льющейся воды, многие камни попросту выворотило, а торчащая земля превратилась в густое месиво.

Осторожно перешагивая, а, порой, и перепрыгивая особо пострадавшие участки, Лизетта устремилась вглубь заброшенного сада. Стояла глубокая осень. Листья с деревьев почти облетели, и лишь старый тис  одиноко зеленел впереди. Больше всего Лизетта беспокоилась о розах и отправилась проведать кусты. Оказалось, что Гаспар загодя укрыл их от непогоды, так что ни одно растение не пострадало.

Около одной из роз Лизетта заметила странное растение и наклонилась, чтобы получше его рассмотреть: из земли торчали тонкие короткие веточки, усыпанные мелкими желтовато-зелеными листиками с коричневой каймой. Лизетте вдруг подумалось, что форма листьев очень напоминает след от лапки хорька. Осторожно разгребая пальцами сырую почву,  она извлекла один из кустиков вместе с корнями. Лизетта была уверена, что отец сможет опознать растение. А в случае неудачи она сама попытается найти наименование в одной из имеющихся дома энциклопедий. 

Возвращаясь назад, Лизетта не без удовольствия отметила, что все камни теперь находятся на своих местах, а от наполненных водой рытвин не осталось и следа: видимо, отец восстановил дорожку, пока она откапывала крохотный кустик.

— Лизетта, — я же просил тебя быть аккуратнее, — покачал головой Гаспар, когда дочь, наконец, найдя его, продемонстрировала свою находку. — Посмотри, на кого ты похожа!

— Но ты ведь знаешь это растение, правда? — не унималась Лизетта.

— Это пустоголовник, — Гаспар вытащил из кармана джинс тонкую деревянную палочку с черным кристаллом на конце. — А ну-ка вытяни руки.

— А для чего его применяют? — Лизетта послушно сделала так, как он просил, и Гаспар коснулся палочкой кожи. Кристал на конце вспыхнул, и руки Лизетты тут же стали чистыми.

— Традиционно измельченные и высушенные корневища пустоголовника применяются для приготовления ряда успокоительных снадобий, листья служат основными ингредиентами зелья болтливости и забывчивости, — Гаспар убрал палочку обратно в карман. — В небольшой концентрации пустоголовник не способен навредить, а его эффект кратковремененен.  Но в случае превышения допустимого количества, принимающие снадобье рискуют повредить рассудок.

— Выходит, оно, все-таки, ядовито, — Лизетта грустно взглянула на пустоголовник, чьи корни сияли белизной: с помощью магии Гаспар очистил от грязи не только руки дочери, но и корни растения.

— Все может стать ядовито, если использовать его бездумно, — справедливо заметил волшебник. Лизетта промолчала. Она напряжённо думала над чем-то.

— Не сбегаешь проверить почту? — Гаспар вырвал дочь из пучины раздумий. — Готов поспорить: почтовый ящик просто ломится.

Гаспар был прав: маленький ящичек оказался доверху забит коммунальными счетами, парой толстых газет и ворохом поздравительных открыток. И, наверняка, бы треснул по швам, если бы Гаспар не наложил на ящик чары увеличения внутреннего пространства.

С газетами под мышкой возвращаясь назад к дому, Лизетта с любопытством разглядывала глянцевые открытки. Многие отправители были ей не знакомы.  Наверное, это были друзья  отца, со времен его обучения в магической академии. Правда, один почерк — узкий, с сильным наклоном в сторону  и навязчивыми завитушками Лизетта узнала сразу: открытку прислала двоюродная сестра матери — тетя Арабель. Прочитав сухое: "С праздником" — вот уж короче не придумаешь! — она перевернула открытку обратно: на ней были изображены букет оранжевых гербер и две тыквы. Что ж, фантазией тетя Арабель никогда не отличалась — Лизетта бросила краткий взгляд на открытку от семейства Ла Рош и прыснула со смеху — на ней двое подозрительного вида гномов упорно стаскивали штаны со своего чуть менее подозрительного товарища.

Лизетта почти не знала тетю Арабель. Лишь один раз отец отвез ее в гости к тете, когда был вынужден поехать в Трансильванию. Этот месяц своей жизни Лизетта запомнила навсегда.

Арабель Франческа Беланже считала себя образцовой ведьмой, и как все образцовые ведьмы жила в просторном довольно жуткого вида особняке. Особняк располагался на краю пустоши, поросшей болотным багульником. Окна в особняке тети были всегда плотно зашторены, из-за чего внутри царил полумрак, а обилие хранящихся в кладовых ингредиентов для зелий источало такой странный и навязчивый аромат, что Лизетта зажимала нос рукой, когда проходила мимо.

В доме было полно старинных книг, но читать их было невозможно из-за недостатка света. А еще потому, что содержание большинства книг было настолько жутким, что Лизетта даже боялась к ним приближаться. Пособие "Тысяча и один способ вывернуть врага наизнанку", которое тетя однажды забыла открытым на столе повергло Лизетту в такой шок, что она потом целую неделю просыпалась с криками от ночных кошмаров.

Помимо жуткого вида книг, которые стояли на полках, лежали на столах и столиках, диванах и креслах, в доме тетушки была масса предметов, которые заставили бы попрощаться с рассудком любого обывателя: на полках среди книг стояло множество стеклянных сосудов с плавающими внутри частицами какого-нибудь существа. Особенно Лизетту пугал огромный голубой глаз, подозрительно похожий на человеческий, хотя тетя утверждала обратное. С потолка на кухне свисали связки странного вида трав и кореньев. Позже, возвратившись домой, Лизетта пыталась отыскать растения в энциклопедиях отца, но не нашла ни одного из них.

Особенно Лизетту поразило огромное чучело нильского крокодила, которое, едва Лизетта приблизилась, распахнуло янтарные глаза и злобно щелкнуло зубастой пастью. Зеркало над камином то и дело вело заунывную беседу с самим собой, а, завидя потенциального собеседника, начинало жаловаться на все подряд. Тетушка объяснила Лизетте, что в зеркале находится призрак.

Единственной отрадой пребывания в тетушкином доме был огромный черный кот Маркиз, который с удовольствием запрыгивал к ней на колени и громогласно мурлыкал, стоило почесать его за ухом. Украдкой Лизетта подкармливала Маркиза кусочками ветчины, за что тот был ей особо благодарен.

Уже подоходя к дому, Лизетта все еще внимательно перебирала почту. Письма, которое она ждала больше всего на свете, среди них не было.

Гаспар ждал ее на крыльце.

— Нужно будет оплатить счета, — заметил он, открывая дочери дверь, т.к. руки ее были заняты кипой открыток. — Кажется, поздравлений в этом году куда больше, не правда ли?

— Потому что от Де Шам пришло пять открыток, а от Ла Рош — целых  одиннадцать, — буркнула Лизетта. Оказалось, что помимо троицы гномов Ла Рош прислали целую стопку карточек, среди которых были нетрезвая ведьма верхом на пылесосе, кошачий квартет (позже выяснилось, что коты на открытке, действительно, пели, стоило только дотронуться до носа одного из них), пузатый латунный котел, который имел такой вид, будто его вот-вот стошнит. И другие, не менее смешные изображения.

— Ла Рош в своем репертуаре: число посланных открыток кратно количеству членов их семьи, — хмыкнул Гаспар. — Что ж, пойдем, посмотрим, что прислали нам наши друзья.

Лизетте очень хотелось уточнить, что все отправители были друзьями ее отца, а не ее собственными. Но решила промолчать. Вслед за Гаспаром она пошла на кухню и, сложив присланное на столе, уселась на один из старых деревянных стульев. Гаспар, тем временем, уже изучал содержимое конвертов и читал поздравления на открытках. Он, словно, и не заметил, что среди всего содержимого не было того письма.

Брошь

Вот уже почти неделю Гаспар с Лизеттой практически не покидали своего жилища: дождь целыми днями лил как из ведра. Из-за обилия влаги разбухла земля, и о том, чтобы хоть немного побыть в саду не могло быть и речи. Вымощенные крупной галькой тропинки вздыбились и искривились, будто корчили недовольные рожицы.

Впрочем, вынужденное заточение никого не тяготило. Гаспар большую часть своего времени проводил в мастерской, а Лизетта сидела над учебниками. Каждое утро отец давал ей уроки арифметики и письма. В школу Лизетта не ходила.

Крупные капли одна за другой сбегали по стеклу. Сидя за массивным письменным столом с карандашом в руке, Лизетта задумчиво глядела на маленький мирок, что простирался за окном. Наверное, когда-то этот сад был красивым и ухоженным, но Лизетта не могла припомнить времени, когда он был таким. На ее памяти прилегающий к дому участок всегда был беспросветно заброшен.

Пример, что задал на этот раз Гаспар, казался особенно сложным, и Лизетта никак не могла его решить. Наконец, окончательно сдавшись, она отложила карандаш и лист бумаги в сторону — папа, конечно, немного расстроится. Лизетта даже знала, что он скажет, едва узнает, что дочь не справилась с заданием: "Да ведь это же так просто!" И тотчас же покажет способ решения.

Несмотря на эту мнимую, еще не высказанную отцом реплику, Лизетта не чувствовала своей вины: математика всегда давалась ей с трудом, о чем Гаспар прекрасно знал.

Выдвинув один из ящиков стола, Лизетта достала маленькую деревянную шкатулку, украшенную перламутром и раскрыла ее. Внутри, на бархатной подушечке, лежала брошь-шатлен, принадлежавшая матери Лизетты. Два серебрянных зажима соединялись между собой ажурной цепочкой, один был украшен массивной розой, на которой восседал паук, а второй — паучком поменьше. И роза, и оба паука были усеяны россыпью гранатов.

Лизетта плохо помнила, какой была ее мать — образ целиком и полностью состоял из работ отца, его рассказов и одной-единственной почти выцветшей фотографии, — поэтому не могла сказать, видела ли она когда-либо, как Лилит надевала эту брошь. Однако Гаспар твердил, что даннное украшение было одним из ее любимых. Сама Лизетта украшений не любила и по просьбе отца носила на шее лишь одну крохотную подвеску.

Со вздохом она закрыла шкатулку. В этот момент в комнату заглянул Гаспар.

— Обед готов, — объявил он. Тут взгляд его упал на шкатулку, которую Лизетта все еще держала в руках. Он медленно прошел вглубь комнаты и приблизился к столу. — Думала о маме? Я тоже часто о ней думаю, — Гаспар осторожно взял в руки шкатулку, словно та была хрустальная или могла укусить. Раскрыв деревянную коробочку, он с грустью оглядел содержимое.

— Тебе не снились новые сны? — вдруг спросила Лизетта. Гаспар отрицательно мотнул головой. — Просто ты говоришь, что, возможно, мама во сне сообщит тебе важные сведения, где ее искать. Или как уговорить членов Ковена дать разрешение на новый хронометр. Или починить старый, — каждую фразу она произносила тише предыдущей, а последние слова были и вовсе сказаны шепотом: Лизетта уже не верила в успех, хоть и просила реглярно отца вернуть маму. Гаспар смотрел на дочь, и у него сжималось сердце. Новый хронометр. Непозволительная роскошь, о которой он не смеет даже мечтать! Вот уже шесть лет Гаспар ежемесячно посылает письма с просьбой на разрешение получить новые детали, взамен тех, что вышли из строя. Клянется, что починит устройство сам и расписывается в своей признательности. Но все без толку. Каждый полученный им ответ — лишь отписка. А в последнее время даже они перестали приходить.

— Пойдем обедать, Лизетта, — Гаспар вернул шкатулку ее новой обладательнице. — Суп остынет.

Лизетта сморщила нос.

— Утром ты сказал, что будет пицца, — разочарованно протянула она, убирая шкатулку с брошью обратно в ящик письменного стола. Гаспар терпеливо ждал.

— На ужин — пицца, — легко согласился он и добавил: — Что хочешь — то и будет.

Глаза Лизетты загорелись.

— И мороженое?

– И мороженое, — серьезно подтвердил Гаспар. Тут он покосился на лист бумаги, подозрительно скупо исписанный: — Ты решила пример?

Вид у Лизетты стал виноватый.

— Нет, — наконец, призналась она. — Я не смогла.

— Ну, это же так легко! — воскликнул Гаспар, и Лизетта едва удержалась от улыбки: она знала, что отец скажет именно эти слова. — Я объясню тебе решение после обеда, — пообещал Гаспар, и отец с дочерью отправились обедать.